С глубоким уважением, мисс Таллант".
Таким было это произведение эпистолярного жанра, которое появилось после долгих раздумий и нескольких испорченных листков. Однако цель, преследуемая мисс Таллант, была достигнута. Мистер Бьюмарис, забыв об остальной корреспонденции и опустив Улисса на пол, несколько раз перечитал письмо, силясь понять, что все это может значить. В комнату вошел Браф и сообщил, что завтрак готов. Мистер Бьюмарис взял письмо с собой и, сев за стол, прислонил его к кофейнику, все еще не понимая, что может скрываться за этими строками. У его ног Улисс с мгновенно разыгравшимся аппетитом быстро поглощал еду, наверстывая упущенное за время своего затянувшегося поста.
– Это, – размышлял мистер Бьюмарис, – было отправлено три дня назад, Улисс.
Улисс, который вдруг обнаружил в своей тарелке искусно спрятанные среди прочих деликатесов гусиные потроха, в ответ лишь слабо вильнул хвостом, а на вопрос хозяина, что он думает по этому поводу, пес и вовсе не среагировал. Не закончив еду, мистер Бьюмарис отодвинул тарелку, о чем вскоре стало известно не на шутку встревоженному Альфонсу, и сказал вошедшему в комнату слуге:
– Мой костюм для визитов!
– Он уже готов, сэр, – с достоинством ответил Пейнсвик. – Я еще хотел сказать вам…
– Не сейчас, – ответил мистер Бьюмарис, не отрывая взгляда от письма мисс Таллант.
Пейнсвик поклонился и ушел. То, что он хотел сообщить, было не столь важным, чтобы отрывать хозяина от его, явно глубоких, мыслей. Однако и позже, когда мистер Бьюмарис поднялся наверх, чтобы сменить свой дорожный костюм на синий камзол, желтые панталоны, строгий жилет и начищенные до невероятного блеска сапоги, Пейнсвик ничего не сказал ему. И не только потому, что заметил задумчивость хозяина. Душа ревностного камердинера страдала от невосполнимой потери – из чемодана мистера Бьюмариса исчезла одна из его лучших рубашек. Так что он ограничился лишь критикой нерадивых гостиничных слуг и бестолкового коридорного, который испортил сапоги мистера Бьюмариса, намазав их ужасной ваксой, годной только для обуви скотников. Конечно, мистер Пейнсвик видел, что хозяин, который быстро и умело завязывал перед зеркалом шейный платок, а потом аккуратно обрабатывал ногти, почти не слушает его рассуждений, однако этот монолог немного облегчил его душевные страдания.
Оставив дворецкого приводить в порядок гардероб, а верного Улисса отсыпаться после обильного завтрака, мистер Бьюмарис вышел из дома и отправился пешком на Парк-стрит. Дворецкий леди Бридлингтон сообщил ему, что ее светлость вместе с лордом Бридлингтоном и мисс Таллант поехали в Британский музей, в одном из павильонов которого демонстрировалась коллекция античных скульптур лорда Элгина. Мистер Бьюмарис поблагодарил дворецкого, остановил первый экипаж и приказал кучеру отвезти его на Грейт-Рассел-стрит.
Он сразу увидел мисс Таллант, которая с безразличным видом разглядывала мраморную скульптуру из храма Ники. Рядом стоял лорд Бридлингтон, оживленно рассказывая девушке о художественных особенностях этого произведения искусства. Леди Бридлингтон первая заметила высокую, элегантную фигуру мистера Бьюмариса, поскольку не особо была увлечена созерцанием коллекции, которую она уже видела два раза – сначала в особняке лорда Элгина на Парклейн, а позже в Берлингтон-хаусе. В третий раз смотреть на то же самое было выше ее сил, и она в основном разглядывала публику, выискивая знакомых. Увидев мистера Бьюмариса, она радостно воскликнула:
– Мистер Бьюмарис! Какая приятная неожиданность! Здравствуйте! Почему вас не было вчера у Киркмитчелов? Такой замечательный бал! Уверена, вам понравилось бы! Только представьте – шестьсот гостей!
– Я польщен, мадам, что среди такого количества гостей вы заметили мое отсутствие, – ответил он. – Меня не было в городе несколько дней. Я вернулся только сегодня утром. Мисс Таллант! Старина Бридлингтон!
Арабелла, услышав свое имя, вздрогнула, обернулась и, быстро пожав руку мистеру Бьюмарису, бросила на него напряженный, вопросительный взгляд. Он ободряюще улыбнулся ей и с вежливым вниманием стал слушать леди Бридлингтон, которая поспешила сообщить ему, что у Арабеллы не было возможности посмотреть первую выставку греческих шедевров, поэтому она и привезла ее сюда. Лорд Бридлингтон, довольный тем, что у него прибавилось слушателей, пустился в пространные рассуждения о художественной ценности представленной коллекции.
Он, вероятно, долго наслаждался бы своим красноречием, если бы мистер Бьюмарис не прервал его, лениво заметив:
– Сэр Томас Лоренс и другие художники, по-моему, уже высказались о художественной ценности этих скульптур. А у каждого из нас может быть своя точка зрения по этому вопросу.
– Мистер Бьюмарис, вы не хотите поехать с нами в Сомерсет-хаус? – вставила леди Бридлингтон. – Нам, к сожалению, не удалось попасть туда в день открытия. Впрочем, это и неудивительно. Столько всяких дел! Мы совсем закрутились. Арабелла, дорогая, ты, наверное, устала смотреть на эти обломки фризов, – или как они там называются? Хотя я понимаю, что от них трудно оторвать взгляд. Но пожалуй, пора для разнообразия взглянуть на картины.
Арабелла согласилась и устремила такой умоляющий взгляд на мистера Бьюмариса, что тот вынужден был тоже сесть в ландо леди Бридлингтон.
Всю дорогу до улицы Странд леди Бридлингтон с гордостью поглядывала по сторонам, кивая знакомым, чтобы привлечь их внимание к пассажиру, расположившемуся на заднем сиденье ее кареты. Так что поддерживать разговор ей было просто некогда. Арабелла сидела молча, опустив глаза, и теребила ленточку своего зонтика. Мистер Бьюмарис, пользуясь возможностью, украдкой смотрел на нее, замечая бледность ее лица и синие круги под глазами. И только лорд Бридлингтон болтал без умолку. Наконец карета въехала во двор Сомерсет-хауса.