Вдруг видит аль-Мансур людей, сидящих под навесом харчевни, пьющих вино и ведущих беседу, и различает он среди них того, кто удивительным образом походит на аль-Анвара, купца, одноглазого рассказчика и любителя ганджа, и юноша подходит к нему с приветствием. И одноглазый взглянул на аль-Мансура с великим удивлением и недоумением, а все бывшие вокруг расхохотались.
Ты ошибся, оборванец, — сказал хозяин харчевни, — имя этого почтенного — Мугисаддин, и он слава Аллаху, палач нашего города. И если ты желаешь купить у меня горячую требуху или лошадиное мясо, вареные овощи или лепешку, я слушаю тебя, но если ты нищ и не имеешь никакой монеты в дырявом кармане, нынче я не подаю, и посему ступай-ка прочь и дай нам дослушать удивительную историю этого уважаемого.
И аль-Мансур, вздыхая, покинул харчевню, и сев в пыль неподалеку от беседующих, прислушался и вот что услышал. Говорил одноглазый, и юноша вдруг понял, что это продолжение рассказа об ал-Джамиле.
18. Как шейх аль-Мансур услышал продолжение рассказа аль-Анвара
Слушайте же, что увидели ал-Джамиль и спутники его во дворце маленького карлика, после того, как убили дервиша и слуг его, и с помощью белого попугая нашли удивительнейший клад, зарытый в волшебном саду. В гареме дворца обитало триста жен и наложниц, прекрасных, как гурии, которые вместо того, чтобы оплакивать убитого хозяина и посыпать в горе и трауре головы пылью, проливали слезы радости и обнимались друг с другом. Удивительное дело, жены его жили подобно рабыням, наложницы стократ хуже, и когда случилось то, что случилось, возблагодарили они Аллаха, за то что направил он на этот путь славных витязей и избавил их от маленького дервиша, прежнего своего господина. И отдались они полностью во власть дамасских принцев и ал-Джамиля.
После недолгого совета, решено было ехать в Дамаск, но поелику путь до города был неблизок, сделали так. Аль-Укба, первый принц, набрав столько золота и драгоценностей, сколько сможет взять, и слуга ал-Джамиля — Сайф едут с проводником в столицу, где радуют султана своим возвращением и известием о величайшем подвиге, о сокровищах и прекрасных наложницах, берут слуг, верблюдов, лошадей и воинов, возвращаются, и составив караван, усадив женщин и нагрузив кувшины с золотом, все вместе следуют в Дамаск. На другой же день проводник, принц и Сайф ускакали.
Аль-Джамиль и второй принц, аль-Мабуд остались во дворце. Аль-Мабуд распустил поводья желания и все время проводил в гареме, где обленившийся, валялся на подушках, объедался мясом и жареными зайцами, которых ему подавали услужливые жены, пил вино и вдыхал ароматы благовоний, и прекрасные наложницы гладили его пятки ладонями. Управитель охот пропадал в другой половине дворца, где нашел множество свитков, и с восторгом принялся за их изучение. Вот в один из дней принц позвал ал-Джамиля с собой, говоря ему: Девушки спрашивают меня, отчего ты, аль-Джамиль, избегаешь их общества, неужели мертвые листы занимательнее тебе, чем живые красавицы?
О аль-Мабуд, это так. Книги, на одной странице которых можно уместить историю всех девушек, обитающих в этом дворце, мне интересней. Здесь я нашел свитки, которые составлены столь удивительным образом, что читаются слева-направо и снизу-вверх, есть тут тексты, в которых описана история древних времен, когда еще не было пророка Мухаммеда, а древние румийцы сражались с африканскими царями. Тексты сподвижников пророка и книги жизни легендарного царя Сулаймана лежат здесь. Нет такой красавицы, которая бы оторвала меня от них.
О ал-Джамиль, девушки рассказывают истории, которых ты не найдешь в этих свитках.
Мудрецы поняли бы меня, — ответил ему ал-Джамиль.
Глупец, тебя не поняли бы поэты. Где же ты видел, чтобы поэт сравнивал букву каф с локоном красавицы, всегда наоборот, завиток на виске любимой сравнивают с кафом или изогнутым окончанием буквы ра. Верь мне, любой поэт променял бы весь этот ворох на несколько ночей в гареме. Не беги от живой красоты в мир мертвых букв. Возьми эти свитки, если они так дороги тебе, и пойдем со мной.
И ал-Джамиль взяв книги, покорно отправился за принцем. Вот вошли они в гарем и уселись на коврах, и девушки вышли к ним и захлопали радостно в ладони, увидев ал-Джамиля, и поставили перед юношами столики с лепешками, хамисом и вином, и подперли их бока подушками, и наложницы стали играть им на лютнях и арфах, бить в бубен и петь. Тут заметил ал-Джамиль, что женщина, сидящая рядом с ним, подняла на мгновение рубаху, и как увидел он ее ногу, стройную, гибкую и изящную, завораживающую изгибами, так чуть было не лишился чувств, и открыла она ему лицо, подобное золотому динару в фарфоровой чашке, и вглядевшись в нее внимательно, более не мог он отвести своего взгляда. И влюбился управитель охот в ее пальчики, родинки и медные локоны, и затянулся аркан любви на его шее.