Со связанными руками и ногами их вбрасывают в багажник собственного «Ленд-Крузера». За руль садится вождь похитителей. Начинается поездка в незнаемое, а сумрак все сгущается. Схваченные даже не пробуют поднять голову, вокруг слышны только голоса бедуинов, ни одного мотора других машин.
— Куда эти дебилы подевались? — шепчет Хамид Марысе. — Я им ноги из задницы повырываю!
— На том свете это будет тяжело сделать, — отвечает девушка, чувствуя боль в разбитой коленной чашечке.
— Эти типы чего-то хотят. Если бы они намеревались убить нас, то ни меня, ни тебя уже не было бы в живых, — с присущей ему логичностью рассуждает молодой человек.
— У нас есть надежда. А может, это один из твоих сюрпризов или аттракционов, которые ты для меня приготовил? — злорадно усмехается она.
— Ты опять за свое?
Автомобиль останавливается через добрых полчаса. Пара, вся в синяках, видит свет, прорезающий черноту пустынной ночи. Снаружи автомобиля начинается суматоха. У похищенных душа ушла в пятки, они поняли, что их сейчас ожидает. Самосуд, страшная, мучительная смерть в пытках, насилие, забрасывание камнями, четвертование или все же гуманное отсечение головы перед камерой? Их довольно аккуратно вытягивают из багажника и ставят на мелкий песок. Пленники с удивлением осматриваются вокруг. В сумраке молодые видят контуры высоких гор, дальше — очертания палаток, глиняных домов и старый каменный колодец. Они чувствуют вонь животных в загоне, слышат блеяние овец, коз и звуки, издаваемые верблюдами. Кто-то наклоняется и развязывает им руки и ноги, потом их подталкивают к центру поселения.Там стоит крепкий кирпичный дом, из дверей и окон которого льется в ночую тьму теплый желтый свет.
— Приветствую вас, господин бен Ладен. — Напротив входа, на подушках, покуривая арабский кальян, сидит морщинистый мужчина. — Как дела? Как семья? — задает он классические приветственные арабские вопросы, как если бы говорил не с похищенными им же людьми, а с наилучшими друзьями или семьей, которую долго не видел.
— Спасибо, хорошо, — отвечает Хамид, принимая игру, так как чувствует, что на кону их жизнь. — А как ваше здоровье, ja szejch?[70] — вежливо осведомляется он, склоняя перед стариком голову. — Как жизнь, как дела, как торговля, выпас?..
— Szukran dżazilan, ja walad[71].
— Прошу садиться. — Хозяин указывает на свободный матрас около него. — Наверное, вы хотите пить, голодны и измучены дорогой. Такова уж наша пустыня: негостеприимна для чужих, но для нас она как мать. Одна-единственная.
Он хлопает в ладоши, и по этому знаку юные девушки вносят в комнату кувшины с водой, соками и финиковым вином, полные миски дымящейся ароматной еды и корзины с горячим бедуинским хлебом.
— Что Аллах послал, — говорит старик, с удовольствием показывая на покрытый ковром пол у их ног, где поставили угощение.
В помещение входят еще трое мужчин, среди них известный уже главарь, владелец арабского коня, который доставил их сюда. Они садятся вокруг еды и начинают ее поглощать, беря ее собственными пальцами и плоскими хлебцами.
— Last supper, — шепчет Марыся мужу по-английски, а ее большие миндалевидные глаза наполнены жалостью и грустью.
— Сговариваетесь?! — Старик сразу настороживается, замыкается в себе и кладет руку на неразлучную джамбию.
— Ну что вы! — выкрикивает Хамид. — Моя жена, как сами видите, иностранка. Она сказала, что ей нужно воспользоваться туалетом и помыть руки. Женщина не хотела это произносить при всех мужчинах, так как она хорошая zołza[72].
— Ну, разве что так, — говорит бедуин и вздыхает с облегчением.
После этого небольшого инцидента прием длится почти два часа. В это время старший мужчина рассказывает о трудной жизни, ничтожном урожае в оазисе и пустыне, которая пожирает каждую пядь хорошей почвы. В конце, после пары стаканов финикового вина, молодоженам даже стало жаль его.
— Может, в твоем поместье нужна какая-либо помощь? — спрашивает наконец Хамид.
— Мы не побираемся! — молниеносно раздражается щепетильный рассказчик. — Мы не какие-нибудь нищеброды с улицы, мы — бедуины, соль этой земли.
— Ну конечно нет! — вскрикивает молодой ловкий саудовец. — Это Аллах направил мои стопы к вам, это его перст, а не моя милостыня! — говорит он, словно читает Коран, а уже пьяная Марыся с трудом контролирует себя, чтобы не засмеяться.
— Ты хорошо говоришь, мой друг! Слышал, Файсал, какого мудрого человека ты ко мне привез?! — Старик смеется беззубым ртом, наклоняется к родственнику и одновременно похлопывает Хамида по спине.
— Мы потом обговорим дела, а женщины пусть принесут чай и сладости.
Речь идет о банальной вещи, возможно, не такой уж дорогой, которой горожане не придают особого значения. Выяснилось, что это поместье и два других соседских нуждаются в емкости для сбора воды, иначе им придется умереть или они будут вынуждены покинуть семейное гнездо. А поскольку большинство из них местные, родившиеся в пустыне, то они не представляют себе жизни вне ее. Даже когда выпасают животных в другом, удаленном месте, эти люди знают, что им есть куда вернуться, что у них есть свой дом, который, собственно, и расположен в этом оазисе.
— Утром увидишь, как у нас здесь красиво. И какая тут плодородная земля, только ее нужно поить и поить, а колодца едва хватает на нас и животных.
Хамиду с Марысей достается самая красивая, побеленная и чистенькая хижина, в ней — железная кровать с пружинами, старый ветхий комод с зеркалом, жестяная миска на стеллаже и ведро воды. Есть там также один стул. Когда они укладываются, то слышат окружающую их пустыню: пение цикад в ветках пальм, шелест каких-то насекомых в стенах и вой диких животных в ближайших песках. Время от времени раздается уханье серой совы и слышен плач ребенка. Под эту приятную девственную музыку они проваливаются в глубокий сон. Утром Марыся находит под дверью их чемоданы, две бутылки с минеральной водой и два ведра свежей холодной воды из колодца. На завтрак у них глубокая миска сладких фиников и leben[73].
После совершения туалета, по-прежнему неуверенные, они выходят из дома. Там их уже ждет толпа мужчин и женщин. Хамиду суют в руку мобильный телефон, и утверждается соглашение. Марысю затягивают на маленькую площадку, где играют дети, а вокруг них сидят женщины. Через минуту девушка сообразила, что у их ног в кошелках лежат прекрасные серебряные украшения. Бедуинки с росписью на лице показывают ей жестами, чтобы смело примеряла бижутерию, а они тем временем дотрагиваются до ее вьющихся светлых волос.
— Zahab, zahab[74], — шепчутся они между собой и не могут поверить, что это природа так наградила девушку.
В полдень, после очередного обильного застолья, молодая пара отъезжает на собственной машине из гостеприимного, трогательно провожающего их селения. Перед ними на несущемся джипе — проводник, который должен вывести их на главную дорогу. Две отставшие накануне машины ждут их уже в Мариб. Весь багажник забит провиантом: финиками, еще теплыми лепешками, козьим сыром и молоком, банками с лебеном, бутылками с соком шелковицы и граната, оливками, бруском домашнего масла, а Марыся держит на коленях большую шкатулку, полную прекрасных украшений ручной работы. Бедные бедуинские женщины желали одарить ее и не хотели абсолютно никаких денег. Сообразительный Хамид бросил деньги детям и тем решил дело.
— О чем, собственно, шла речь? — спрашивает Марыся, когда они уже едут по хорошо знакомой трассе.
— Ты же слышала вчера, бедуины хотят, чтобы им построили водосборник, иначе все пойдет к чертовой матери, как и они сами.
— Не хочется мне в это верить! Похищают людей, чтобы выкопать какие-то там колодцы? Так это тут устраивают?
— Иногда. Сейчас, увы, все чаще. Эти дикие бедуины во время таких соглашений по случайности могут и убить. Это были не террористы, а бедные люди, которые просто не видят другого пути, чтобы добиться своей цели, поэтому используют насилие и шантаж.
— Ну и что? Сделаете для них водосборник?
— Оказывается, фирма уже подписала контракт на эти работы и будет поставлять в этот регион для начала десять цистерн, а позже, может, даже и больше.
— Так что это, черт возьми, за игра? — нервничает шокированная Марыся.