Как это ни парадоксально, развитие арабской литературы происходит теперь главным образом за счет расширения ее географического ареала. В результате переворотов четырнадцатого века ислам распространился в Центральной Африке, Индии и Малайском архипелаге, Китае, России и Восточной Европе. За исламом последовали арабский Коран и арабская богословская литература; таким образом возникли аванпосты арабского языка на новых территориях, и там, где не было литературного языка, он явился средством общения между учеными. Хотя в Индии официальным языком при мусульманских дворах был персидский, время от {110} времени там появлялись некоторые, образцы светской литературы и даже стихотворения на арабском языке; в том числе два исторических труда: один о распространении ислама в Малабаре и борьбе против португальцев, другой о княжестве Гуджарат. Даже на Малайском архипелаге было написано по-арабски несколько богословских сочинений. Однако члены мусульманской общины в Китае, хотя и изучали арабские сочинения, писали только на китайском языке.
В тюркских странах Анатолии и Восточной Европы литература с самого начала более зависела от персидских, нежели от арабских образцов, и в пятнадцатом веке тюрками по-арабски были написаны только богословские и научные сочинения. Поглощение арабоязычных областей Оттоманской империей, по-видимому, привело к несколько более широкому использованию арабского языка для общих литературных целей. Существует немало арабских произведений, написанных турками прозой, рифмованной прозой и стихами, из которых наиболее известна подробная библиография арабских, персидских и тюркских сочинений Хаджжи Халифы (ум. в 1657 г.), секретаря военного ведомства в Константинополе.
В Центральную Африку ислам проник как с востока, так и с запада. В течение веков вдоль восточного побережья до самой Софалы основывались арабские торговые станции и с течением времени на Занзибаре и на континенте выросли большие мусульманские колонии. Мы располагаем рядом трудов, написанных в этих колониях, среди которых несколько работ по истории самих торговых, станций и важное сочинение о борьбе между мусульманами и христианами в Абиссинии, написанное около 1543 г. сомалийским арабом по прозванию 'Арабфаких. В бассейн Нигера ислам проник в одиннадцатом веке из Марокко, а в шестнадцатом веке и там возникла арабская историческая литература, наиболее интересным произведением которой является политический и этнографический очерк о Сонгаиском царстве, написанный в 1656 г. уроженцем Тимбукту ас-Са'ди.
Наиболее примечательное явление в литературе арабских стран — это оживление филологических исследований в восемнадцатом веке под влиянием ряда замеча-{111}тельных ученых, среди которых выделяется ас-Саййид ал-Муртада (1732–1791) из Южной Аравии, последний представитель зайдитской школы в Йемене. Вечным памятником его филологического таланта остается превосходный комментарий (со странным названием "Венец невесты") к одному из более ранних стандартных словарей, но гораздо важнее было предпринятое им переиздание, также с исчерпывающим комментарием, Ихйа ал-Газали. Благодаря появлению его труда, в котором он отбросил всякую зависимость от более ранних авторов и обратился прямо к первоисточникам, а также личной его энергии и энтузиазму во всем мусульманском мире пробудился новый интерес к знаниям и в застывшей религиозной мысли возродилась моральная убежденность и могучая личная вера ал-Газали. Время для этого было самое подходящее, ибо близился критический для ислама час. {112}
ЭПИЛОГ
В девятнадцатом веке для всего мусульманского мира и в особенности для арабских стран наступила эпоха бури и натиска как изнутри, так и извне. Стремительное вторжение Наполеона в Египет в 1798 г. сорвало завесу апатии, отделявшую их от новой эры в Европе, и нанесло смертельный удар пережиткам средневековья. Проникновение европейских идей постепенно разрушило старые политические и социальные условия и открыло новые горизонты.
Однако эти перемены проявились в подъеме новоарабской литературы не в Египте и не под политическим давлением со стороны Европы. К тому же, что еще удивительнее, мусульмане не занимали в этой литературе ведущего места. Разумеется, отчасти это можно объяснить тем, что наиболее активными проводниками западного влияния были просветительские миссии, которые, естественно, пользовались доверием у арабов-христиан. Поэтому первые попытки сочетания древних традиций и новой мысли были сделаны в Сирии, и прежде всего в Бейруте, тогда как в Египте более поверхностная европеизация создала поколение, которое отошло от старого и не успело полностью проникнуться новым.
Борьба между старым и новым обострилась к концу девятнадцатого века, когда центр арабского литературного движения переместился в Египет, что было прежде всего результатом непрерывной иммиграции туда сирийских литераторов. Вместе с тем дополнительный толчок дало новое поколение людей, окончивших европейские школы, из которых многие долго странствовали по Европе. В наше время к этому прибавилось влияние, оказываемое через прессу и иными путями большим числом {113} арабских переселенцев в европейских странах и в Америке. Для этого второго периода характерна одна чрезвычайно важная черта, а именно — развитие новой поэзии, которая уже не рабски следует древним образцам, а, сохраняя старые размеры и многие традиционные выразительные средства, черпает вдохновение непосредственно из окружающей действительности. Вне всякого сомнения, здесь огромную роль сыграла западная и в особенности французская поэзия; например, Ахмад Шауки, провозглашенный ныне ведущим арабским поэтом, сам признал, что знакомство с французской поэзией совершенно изменило развитие его поэтического таланта. Под влиянием Запада у некоторых литераторов родились весьма возвышенные замыслы. Перевод «Илиады» арабскими стихами, хотя и встретил равнодушный прием, содействовал развитию эпической поэзии. Огромный интерес все еще вызывает национальная драма, которая бурно развивалась в последние десятилетия, хотя арабские переводы Мольера придали ей вначале несколько ложное направление. В настоящее время пока еще трудно провести грань между пересаживанием свежих ростков на древнюю почву и простыми подражаниями.
То же самое можно сказать и о новоарабской прозе. В первой половине девятнадцатого века на старую школу еще никто не покушался, и в области истории она выдвинула писателя, занимающего место в ряду великих историков классической эпохи. Ал-Джабарти (1756–1825) сам играл значительную роль в политической жизни Египта во время французской оккупации и оставил два труда, представляющих большую ценность: один по истории Египта в восемнадцатом веке, другой — дневник французской оккупации. Во второй половине столетия на этом поприще подвизались главным образом сирийцы, которые, подобно Джирджи Зайдану в его "Истории мусульманской цивилизации", начали вводить научные методы исследования в арабскую историографию. Даже в области богословия новые веяния завоевали себе место и показали многим мыслителям необходимость по-иному изложить учения ислама. Характерным примером такой литературы является "Трактат о единстве бога" журналиста-богослова Мухаммада 'Абду (ум. в 1905 г.), ректора знаменитого университета ал-Азхар.