Аль-Мамун отошел от окна и вышел из тронного зала, направившись вдоль по коридору. Стражи и слуги, встречающиеся по пути, покорно склоняли головы, но их ненавидящие взгляды жгли спину, их мысленные проклятия были почти осязаемыми. Ему пришлось перевести из Багдада почти всех верных ему людей и наполнить ими дворец, все кажущиеся ему опасными изгонялись прочь. Лишь поставив под дверью отряд вооруженных до зубов солдат, он мог уснуть. Но от ночных кошмаров охрана за дверью не спасала.
Вот уже которую ночь повторялся один и тот же страшный сон. Аль-Мамун видел себя стоящим в густом живом тумане, пробирающемся своими невесомыми пальцами в его тело, наполняющими изнутри. Из-за тумана невозможно было понять, где он находится, в узкой ли комнате или на бескрайнем поле. А может, в дремучем лесу-лабиринте, потому что вскоре в туман вплетался звериный вой, и начинали зажигаться зловещие огни желтых глаз. Вдруг жадные челюсти начинали щелкать острыми клыками у самых ног, когтистые лапы хватали его и раздирали в кровь. Он видел, как из тумана высовываются волчьи морды, как капает с клыков слюна, видел обезумевшие глаза. Крича и отбиваясь, он пятился прочь, ища выход, и тут из тумана проступало бездонное черное нечто, и аль-Мамун срывался в него… Подскакивая на постели, он просыпался, все еще слыша свист ветра в ушах, и нестерпимый холод заставлял его кутаться в одеяла и стучать зубами. А ноги болели, горели, как от укусов.
Лжеправитель потоптался у двери, ведущей в его покои, недовольно поглядывая на стражников, становившихся невольными свидетелями его ночных страданий. Он снова сжимал и разжимал пальцы, и суставы снова хрустели и щелкали, громко и отчетливо. Развернувшись на пятках, аль-Мамун вновь попетлял по коридорам, пока не оказался у запертой двери покоев пропавшего принца. Внутри было светло и тепло, и чисто, и все так, как будто бы Абильхан всего лишь вышел на мгновение и вскоре вернется. Большое зеркало в оправе из золота стояло у стены, а рядом с ним на столике из слоновой кости множество флаконов и склянок, наполненных маслами и духами, миртом и акацией. В спальне аккуратно сложенные подушки и одеяла еще хранили запах волос и тела принца, рядом лежали книги, заложенные закладками, листы бумаги и перья с чернилами, блестя начищенным боком стоял кальян, знавший царские губы. Аль-Мамун присел на опустевшее ложе и провел рукой по гладким тканям, податливо шелестящим под ладонью. Плечи передернулись от приторного желания, и он искривил губы, чувствуя, как хорошо и вместе с тем дурно ему становится. Пальцы сжались в кулак, сгребая тонкую простынь, и аль-Мамун упал лицом в рассыпавшиеся подушки, вдыхая впитавшийся в его сознание аромат молодого тела, и застонал, заходясь в похотливой дрожи.
ДарьяИвлева
14.12.2009, 16:26
- Смотрите-ка, кто пришел, - внезапно прозвучал в тишине тихий голос. – Соскучился по родному мальчику?
Аль-Мамун вжался сильнее, закрывая уши.
- Сгинь! Тебя нет!
Потусторонний смех отразился от стен каскадом водяных брызг.
- Я должна быть благодарной тебе за это. В прошлый раз ты так бежал, что только пятки сверкали. А я лишь хотела поблагодарить тебя за то вино. Оно было очень вкусным…
- Пошла прочь!
- Как же ты невоспитан. Неудивительно, что твой отец выбрал своим наследником не тебя.
Тиран вскочил и вперил взгляд в самый темный угол покоев. В полумраке он видел лишь по-кошачьи очерченные глаза, не мигая смотрящие на него.
- Чего тебе нужно от меня? – рявкнул он. Из темноты к его ногам выпрыгнула черная кошка и потянула носом, обнюхивая.
- Все, что мне было нужно от тебя, я получила. Хоть это и стоило мне жизни… но я не смею жаловаться. Кому, как не тебе, знать, что не только причина моей внезапной смерти является нашей общей тайной. А ты так мерзко себя повел…
Аль-Мамун заскрипел зубами и топнул ногой, отгоняя кошку.
- Я пришла предупредить тебя. Немедленно прекращай разрушения и казни, склонись перед Шахджаханом. Он – единственный наш господин. Тогда, может быть, ты будешь помилован.