- … а потом зашел ее папаня, и мне пришлось удирать от него через весь огород. Шакал, ты слушаешь? Он был с топором, а я даже штаны толком не натянул…
- Томас! – Донесся со стойбища голос Якоба. Шакал уперся лбом в шею коня и вздохнул. «Еще один», - подумал он.
- Томас!
Запыхавшийся Якоб подбежал к собирающемуся уезжать небольшому охотничьему отряду и остановился, согнувшись и опершись ладонями о колени. Том выжидательно смотрел на него, желая поскорее уехать.
- Томас, постой минуту, надо поговорить, - сказал бородач, переведя дух.
- Мы уже уезжаем, Якоб. Когда вернусь, поговорим.
- Это не займет много времени. Прошу тебя, пару слов.
- Ну, хорошо, - неохотно согласился Том. – Только быстро и по делу.
Якоб взглянул на возвышающегося над ними Йохана, тот с интересом переводил взгляд с одного на другого.
- Что? – Переспросил он, ловя взгляд старика.
- Оставил бы ты нас.
- Ладно тебе, Якоб, что ты там можешь сказать такого, что Шакал бы от меня скрыл. Правда ведь, Шакал?
- Черт, езжай отсюда Йохан, - отозвался главарь. – Веди отряд, я догоню.
Молодой варвар обиженно цокнул языком и отъехал.
- Чего тебе?
- Томас, ты только не ярись снова. О Билле хочу поговорить.
Шакал закатил глаза и отвернулся.
- Он совсем плохой, Томас! – Поспешно продолжал Якоб. – Ничего не ест, не встает, даже по нужде не ходит! Весь ледяной, не двигается, спит только да глядит в одну точку. Вчера весь день руки свои рассматривал, как умалишенный, а по щекам вот такие слезы катятся! Помог бы ты, Томас…
- А я-то что сделаю? – Огрызнулся Том, впиваясь пальцами в гриву лошади.
- Так ведь бабка-ведунья сказала, что ты только его спасти можешь.
- Бабке твоей помирать пора.
- Эх… За что же ты его так, а? Понимаю, что и тебе худо, так ведь не виноват в том мальчишка этот. Поможешь?
Шакал подтянулся и взобрался в седло.
- Приеду – поговорим, - сказал он, пришпоривая коня и срываясь с места.
- Ангус же тебя состраданию учил! – Услышал он вслед.
Том никогда ни с кем не делился воспоминаниями о своем детстве, храня их в памяти. Что-то - бережно и с теплом, редко позволяя себе возвращаться к ним, что-то – с болью от впившихся в ладони ногтей и закушенных губ, прокручивая их в голове вновь и вновь перед тем, как надо было идти в бой и поднимать меч. Он помнил все до последней мелочи, хоть и тщательно скрывал ото всех чувства, вызываемые прошлыми днями. Но все знали, как трепетно он относился к своему приемному отцу Ангусу, как любил его и старался походить. И Тома приводило в ярость, заставляло всего подбираться и отчаянно грубить то, как пытались порой люди стойбища воздействовать на него именем и памятью отца, как бесстыдно упоминали Ангуса везде и всегда, не заботясь о его покое. Он знал об отце больше, чем другие, и знал, каково тому пришлось, когда однажды тот подобрал в лесу ребенка…
- Эй! Куда делся? Где он, видал?
- Да вон, под столом сидит.
Мужчина опустился на колени и заглянул под стол. Том отполз к стене, обхватывая ноги руками и затравленно глядя на него.
- Ты чего, малыш, а ну вылезай! Сидеть надо за столом, а не под ним… Слушай, прямо как волчонок смотрит. Одни только глаза блестят.
Рядом с мужчиной опустился второй, и Том сжался еще больше. Здоровые, с одежде из железа, они пугали мальчика, напоминая тех, кто отвез его в лес.
- Посидит и вылезет, - сказал второй мужчина. – Жрать захочется все равно. Не будет же он там вечно сидеть.
- Нет, давай вытащим. Жалко пацана, дикий какой-то.
Человек подполз под стол и поймал Тома за ногу. Мальчик пронзительно закричал, лягаясь и колотя по чужой руке.
- Тьфу ты, чуть по морде не надавал! Так, Якоб, поступим – поднимай стол, а я его схвачу.
Том не успел опомниться, как оказался прижатым к стальной груди двумя сильными руками. Заголосив, он пытался выскользнуть из хватки, но безрезультатно.
- Вертлявый, как уж! – Гоготал Ангус, уворачиваясь от машущих во все стороны рук и ног Тома. Изловчившись, мальчик вывернулся, оказался нос к носу с мужчиной и впился зубами ему в нос. Тот вскрикнул и оторвал от себя мальчишку, со смехом и выступившими от боли слезами смотря на него.