- Хочет, чтобы вы признали его власть и уступили ему трон. А если вы не согласны, он вызывает вас вернуться и вступить с ним в бой, иначе он устроит расправу над вашими приверженцами.
- Что будем делать, господин? – Спросил Шариф.
Шахджахан задумался, прикрыв глаза. В тяжелой тишине угрожающе потрескивали свечи.
- Жизнь моего сына важнее неуемных амбиций моего брата, - наконец, ответил он. – Передай аль-Мамуну, что он может прохлаждаться на троне, пока мы будем искать Абильхана. Но затем я вернусь, и он ответит за все.
- Смотрите-ка, сколько добра, настоящее богатство!
Варвары, довольно гогоча, разбирали содержимое большой телеги, с замысловатыми узорами по бортам, в которых Билл с удивлением узнал византийскую роспись. Проснувшись утром, он обнаружил, что Тома и большинства всадников не было, и большую часть дня кочевое варварское племя шло под руководством Якоба и еще нескольких мужчин в возрасте. Лишь к вечеру они нагнали молодых воинов, которые, как оказалось, промышляли на торговых дорогах Франкии. «Промысел» оказался удачным – несколько телег обоза из Византии, наполненных восточным товаром, парчовыми тканями, выкрашенными мереной и шафраном, закупоренными сосудами с оливковым маслом и виноградным вином. Варвары в шутку укутывались в отрезки тканей, изображая византийских богачей, и от души смеялись над нерадивым другом, по ошибке отхлебнувшим из кувшина масла вместо вина.
Билл подошел к телеге и с замиранием сердца провел ладонью по знакомой, но почти забытой гладкости искусного шелка. Внутри все затрепетало от воспоминаний о нежности постельного белья, летящих одеяниях, ласкающих кожу. Том, стоящий рядом, заметил его мечтательный взгляд и поглаживание руки, пробующей мягкую поверхность.
- Если после дележа что-то останется, возьмешь себе, - негромко бросил он, чтобы не слышали остальные. Принц улыбнулся краем губ и, оглядевшись по сторонам, спросил:
- А где же торговцы? Вы убили их?
- Нет, они струсили и сбежали, едва завидев нас, побросали все свое добро. – Том поднял голову и посмотрел Биллу в глаза. – Прямо как твоя охрана той ночью.
Билл удивленно поднял брови, заметив лукавые искорки во взгляде Шакала.
- Что в этом веселого?
- То, что про арабов ходят слухи, будто они жестоки и упорны в бою, а на деле оказывается, что трусы.
- Неправда! – Воскликнул Билл, оскорбившись. – Мы просто не видим смысла в пустом безрассудстве. Если понятно, что враг превосходит по силам, мы предпочитаем отступить, чем бессмысленно жертвовать жизнью.
Том оперся локтем о борт телеги, подкидывая в руке массивную позолоченную брошь, найденную в сундуке. Билл растерянно смотрел на него, не понимая, как объяснить странное веселье главаря и чего стоит от него ожидать.
- Твои люди бесстыдно бросили тебя, а ты их оправдываешь. Неужели ты и впрямь так великодушен? Или тебе просто не хочется признавать, что они вовсе не уважали тебя?
Глаза Билл сузились, и он обиженно поджал губы.
- Просто я умею прощать, а не ношу зло в себе и не пестую его, как любимое дитя. Если только и делать, что злиться и помнить обиды, когда же тогда жить?
Шакал выбросил брошь обратно в сундук и отошел от телеги, нахмурив брови.
- Опять лезешь мне в душу?
- Ты начал этот разговор первым! – Принц стукнул кулаком по деревянной стенке телеги и решительно догнал Тома. – Знаешь, ты только и делаешь, что говоришь об этом, постоянно оскорбляешь, проклинаешь, задираешь… И почему-то только в моем присутствии. Ты хочешь, чтобы я тебя пожалел? Но стоит мне попытаться сделать это, как ты унижаешь меня побоями. И если бы я не знал, как сильно ты ненавидишь аристократов, вроде меня, подумал бы, что тебе нравится мое внимание.
Шакал резко остановился и обернулся на Билла, хватая ртом воздух от смешанного чувства негодования и удивления. Хотелось одновременно и ударить чересчур прозорливого араба, и сесть на землю, закрыв голову руками от оглушительного осознания того, что тот все же прав, что становится так спокойно и тепло, когда пара глубоких светящихся жизнью глаз обращена только к нему.
Билл напрягся, готовый в любое мгновение уйти от удара, но Том не двигался, продолжая ошеломленно сверлить пленника взглядом. В груди парным молоком разливалась предательская радость, растерянное лицо всегда собранного главаря вызывало в сердце необъяснимую привязанность к человеку, причинившему немало боли. Принц слышал, как Якоб зовет его, но не мог сдвинуться с места, воздух между ним и Шакалом пружинил, словно примагничивая их друг к другу.