- А чего такого? Скажешь, не было? Было и не раз, нечего отнекиваться.
- Я сказал, замолчи.
- Да ты что, неужели раскаиваться вздумал? – Йохан рассмеялся, показывая пальцем на главаря. – Поруганную честь чужую жалко? Ах ты, бедолага!
Варвары успели только отпрянуть от костра, как через него одним прыжком с места перемахнул Том и повалил Йохана на землю. Якоб вскочил, оттаскивая Билла в сторону. Йохан хрипел, прижатый к земле, и беспомощно вращал глазами, хмель затуманил ему голову, не давая защищать себя.
- Ты чего, дружище? – Бессвязно пробормотал он, пытаясь выползти из-под вцепившегося в него Шакала. – Ты чего, обиделся, что ли?
- Я тебе велел рот закрыть, какого черта ты нарываешься? – Том оттолкнул от себя Йохана, и тот упал на землю, ударившись затылком. Выпрямившись, Том перевел дух и оглядел растерянно топчущихся на месте варваров. И каждый отводил глаза, лишь Билл продолжал смотреть с неясным волнением. Отвернувшись, Том быстрым шагом направился к себе в шатер.
Дождавшись, пока варвары разойдутся и шум стихнет, Билл подошел к шатру главаря и нерешительно заглянул внутрь. Том сидел на шкурах, низко опустив голову и нервно сцепив пальцы.
- Ковры надо вынести, чтобы просохли, иначе затухнут, - сказал принц, чтобы разбить тугую тишину, грубо вливающуюся в уши.
Том поднял голову и посмотрел Биллу в глаза, отчего по спине того прошла дрожь, - Шакал уже не пытался прятать боль, позволяя ей сочиться черной пеленой из глаз и заливать лицо.
- Ты ведь все слышал. Мне тоже было четырнадцать, и я уже стал насильником. И после этого было еще несколько раз, я высматривал по деревням молодых женщин, и если они мне отказывали, я просто утаскивал их подальше от дома и брал свое. В семнадцать я убил девушку, в которую был влюблен, просто за несколько обидных слов, брошенных в спину. И в драке с тем парнем, изувечившим мне спину, я сам виноват. Он обозвал меня, а я не смог сдержаться. А позже, когда я занял место отца, первое, что я сделал, – сравнял с землей место, где родился. И все люди, что там жили, все погибли, и дети, и старики – я никого не отпустил. Целое село выгорело дотла. А сколько раз я грабил и разбойничал, лишая людей крова и пищи, я уже не могу вспомнить.
Билл покачнулся, чувствуя, как земля и воздух вдруг поплыли в разные стороны, грозясь порвать его пополам. Он мог лишь молчать, изумленно глядя на Тома.
- И если ты спросишь меня сейчас, зачем я делал все это, мне нечего будет тебе ответить. Потому что я сам не знаю, зачем. Клянусь, я хотел бы все бросить, все забыть, но стоит мне услышать дурное слово в свой след, увидеть, с какой ненавистью и отвращением на меня смотрят, как перед глазами все темнеет. Как будто что-то вселяется в меня и тащит с собой вниз, в самый огонь. Я никому не говорил об этом, даже отцу, я думал, что когда-нибудь смогу избавиться от этого, но все зря… Однажды в детстве я услышал, как одна женщина сказала моей бабке, что брошенными детьми завладевает бес, и что приютить меня и дать мне шанс выжить – значит, дать шанс выжить и этому бесу. С каждым разом я лишь больше уверяюсь в том, что она была права. Я не могу справляться с собой! И я смирился, думал, что так тому и быть… до тех пор, пока не появился ты. Ты, такой чистый и светлый, прощающий все зло и всю боль, такой красивый, такой добрый. Поэтому я и хочу, чтобы ты ушел. Я так боюсь сделать тебе больно, но делаю, черт бы меня побрал! И я не могу понять, не могу, как ты можешь любить меня?
Том зажмурился и закрыл лицо руками. Глухо застонав, он согнулся, складываясь пополам, как от режущей боли. Билл сжал кулаки, раня ладони острыми ногтями. Порыв ветра распахнул сзади полог, и прочная ткань скользнула по спине принца, словно напоминая о том, что он может сделать иной выбор – покинуть шатер, оставив Тому его мучения, а себе – право вернуться домой и жить спокойно. Но без малейшей тени сомнения Билл отверг эту мысль. Для него не было выбора – он любил.
Большими шагами Билл пересек шатер и опустился перед Томом на колени. Убрав его руки от лица, он провел ладонями по лицу Шакала, стирая залегшие на нем темные пятна страха и печали. И, гладя колючие щеки, зарываясь пальцами в мягкие волосы, Билл поцеловал Тома. Губы главаря были сухими и обветренными, но принц с упоением ласкал их, скользя по ним губами и языком, гладил и впивался со всей нежностью, на какую был способен, и не сразу заметил, что Том не отвечает ему, застыв куском льда. Но едва Билл отстранился, Том вдруг дернулся, смыкая руки вокруг него и с силой вжимая в себя, впечатываясь в губы снова, завладевая дыханием принца, забирая его и даря свое. И Билл чувствовал, понимал, что лед тает под его горячими поцелуями и течет по лицам огненной соленой водой, застывая на губах и сплавляя их воедино.