- Билл, я не прочь поучиться читать, и мне сгодится любая книга с буквами. Я уже говорил, что не верю ни в какого Бога.
- Даже после того, как ты исцелился?
- Именно, я только стал свободным, и мне не нужны новые оковы.
- Неужели ты считаешь, что это лишь твоя заслуга?
Том недоуменно нахмурился.
- Не понимаю тебя. Не ты ли мне говорил, что это я сам должен отпустить свои обиды? Я отпустил, я сумел. И если я кому и должен быть благодарен, так это тебе, что открыл мне глаза.
- Но я так долго молился, чтобы на меня сошло прозрение, как помочь тебе. И молился, чтобы у тебя появились силы…
Билл расстроенно вздохнул, и Том мысленно обругал себя бранными словами. Убрав лежащие между ними шахматы, он придвинулся к принцу и привлек его к себе.
- Спасибо тебе за это, я бы без тебя не справился. Но прошу, не будем больше о богах, я не хочу, чтобы мы спорили из-за этого.
- Ты прав, я не должен настаивать. – Принц мотнул головой, отгоняя мысли, и вернулся к сундуку. – А зачем ты хранишь рваную одежду и негодное оружие? Обломанные рукояти и сточившиеся наконечники стрел – зачем тебе все это?
- Одежда не такая уж и рваная. Она еще послужила бы, да некому залатать. А из рукояток и наконечников еще можно что-то смастерить, но никак не дойдут руки. Отец мог сделать из этой рухляди что угодно, а я нет. Своего кузнеца у нас нет, помер давно, а городские кузнецы за работу берут плату.
- А у тебя нечем платить? – Билл выудил со дна сундука туго набитый позвякивающий кошель и лукаво взглянул на Тома. – Ты награбил по всей Франкии для того, чтобы монеты лежали без дела?
Шакал усмехнулся и покачал головой.
- Я же не умею считать.
- Ах, да. – Принц рассмеялся и убрал монеты. На самом дне сундука он нащупал какой-то продолговатый камень, завернутый в тряпку. Развернув ее, Билл округлил глаза и воскликнул: - Это же мыло! Настоящее мыло! Почему ты не дал мне его, когда я мылся?
- Я забыл про него. Не так часто роюсь в этом сундуке.
- Настоящее арабское мыло из козьего жира… Том, я хочу помыться.
- Опять? Мы же недавно прекрасно помылись в лохани.
- Это было больше похоже на размазывание грязи по себе. А ты вообще залез в воду после меня, нечистоплотный северный варвар. Том, прошу тебя, это не прихоть, а необходимость!
- Хорошо, капризная арабская неженка, заворачивай свое чертово мыло. Но воду я тебе греть не буду. Поедем утром в Магдебург искать тебе баню.
- Тогда, может, и в кузницу заедем? Я посчитаю.
Том посмотрел на Билла и улыбнулся. Тот, пыхтя и возбужденно бормоча что-то под нос, сворачивал в узел обломки клинков и наконечников, складывал в сумку ласкающие слух звоном монеты и бережно завернутое мыло. Откинувшись на спину, главарь закрыл глаза, и долгожданная усталость накрыла его. Уже в дреме он почувствовал, как ложится рядом Билл, как обнимает его, - и легкое прикосновение к губам, настолько легкое, что кожа почти не ощутила его, но ощутила и затрепетала в ответ душа.
ДарьяИвлева
04.12.2009, 11:53
На рассвете они вновь покинули стойбище вдвоем, оставив почесывающего бороду Якоба присматривать за порядком. Бородач долго глядел вслед удаляющимся всадникам и недоумевал, пытаясь понять, что произошло. Что-то изменилось в его вожде, и эта перемена резко бросилась в глаза, как только Шакал показался из-под полога своего шатра. Спокойный взгляд, гладкий лоб без поперечных складок у переносицы, расслабленные, а не плотно сжатые губы – все это было слишком редким, чтобы быть обычным. Якоб обернулся на Билла, но тот с вдохновенным лицом пробежал мимо, нетерпеливо кружась вокруг запрягаемого коня. Том махнул рукой, бросив: «Мы в город, приглядывай тут», и они уехали по свежему снегу.
Магдебург едва ли отличался от встречаемого ранее на пути Регенсбурга – все те же унылые крепостные стены, деревянные дома и недружелюбные жители, но в этот раз Билл не ощущал гнущего к земле тяготения. Покрывший все снег скрадывал черноту и убогость построек, а из-за облаков иногда показывалось солнце, ослепительно отражаясь от белой земли. Принц еще помнил, что случилось с ним после того, как дождливый Регенсбург остался позади, но теперь эти воспоминания казались далекими и неправдоподобными, как забывающийся сон. Билл смотрел на беззаботно покачивающегося в седле Тома и, как не пытался, не мог поверить самому себе, что именно этот человек едва не отправил его к праотцам. Тот другой, с безобразным лицом и окровавленными руками, проклятый всеми Шакал и этот молодой улыбчивый юноша двадцати лет, заботливо обнимающий во сне и терпеливо дожидающийся, пока Билл справится с возобновившим попытки сбросить седока конем, не могли быть одним человеком. Шакала, одержимого местью и презрительно щурящегося на него, с которым принц познакомился, выволоченный незнакомым бородатым мужиком из повозки, не стало, и Билл не позволит ему вернуться. Он понимал, что только теперь по-настоящему узнает Тома.