Когда Абдалла с Ламией и эскортом из двух автомобилей подъезжают ко дворцу, тот зияет пустотой. Мужчина быстро идет в гостиную внизу, грубо таща за собой упирающуюся кузину.
– Сиди здесь и не двигайся! – сообщает он строго и с силой толкает ее в кресло. – Я должен все уладить и организовать.
С этими словами он выбегает из комнаты. «Что он будет организовывать? – думает принцесса. – Неужели уже сегодня хочет на мне жениться? Так спешно ему хочется пойти со мной в кровать? Видно, нравилось ему трахать меня в зад, когда я была еще почти ребенком». Она недовольно кривит губы. «Но почему так тихо?» – беспокоится она. В ту же минуту из-за дома доносятся первые крики. Потом уже беспрерывно слышны рыдания, визг и удары. Ламия застывает, сидя прямо, как струна, и дыхание у нее сбивается. «А может, речь идет не о браке? Может, все же что-то вышло наружу? Ведь все могли скрыть, затушевать и не доводить до представителей СМИ». Сердце стучит у нее, как молот, стремясь выпрыгнуть из груди. У принцессы проносится в пустой голове: «Что меня ждет? Что меня ждет? Что меня ждет?» – спрашивает она себя беспрерывно. Сидит так неподвижно, что задеревенели ноги и позвоночник. Абдалла непонятно как долго не появляется, но вот наконец слышатся тихие шаги в коридоре. Двоюродный брат подходит с дьявольской улыбкой на губах, сильно хватает ее за волосы и тянет в сад. Красивый большой двор с бассейном в центре зияет пустотой. Столики, стулья вынесены на склад, остались только два пластиковых топчана в углу. «Еще не так давно здесь было полно смеющихся счастливых людей», – проносится в голове Ламии мысль. Место пустынно, убраны привычные вещи, в глаза принцессе бросается большой камень у бассейна. Это серый кирпич, умело перевязанный шнуром. «Однако! – кричит она в душе и от страха вся каменеет. – Семья окончательно решила от меня избавиться. Даже такой толерантный до сих пор дедушка потерял терпение!» На этот раз ей не приходит в голову ни одна мысль, ни одна уловка. Ламия с ужасом таращит глаза на большой серый кирпич.
– Двигайся, ты, позор семьи! – Абдалла вырывает ее из оцепенения. – Пришло возмездие за твои грешные поступки, ты, развратница! – кричит он. – Ты предала отчизну и семью! – прибавляет он, хоть это для него имеет меньшее значение.
– Шутишь?! – подает принцесса голос. – А дедушка об этом знает?
Она хватается за соломинку.
– Конечно, знает, идиотка! – двоюродный брат смеется, довольный собой. – Именно он назначил меня исполнителем справедливого наказания.
Он хвастается, как мальчишка.
– Справедливого? – шипит Ламия, недовольно крутя головой. – Что же в нем справедливого? Убивать женщину таким способом? Какая от этого корысть семье? Если я совершила преступление, то я требую законного процесса и нормального приговора. Пусть даже заключения, пусть пожизненного, или смерти, но не чего-то такого! – выкрикивает она, дрожащей рукой показывая на камень на краю водоема. – Это профанация, профанация законности, и любой международный трибунал вас бы осудил. Ничем не обоснованное убийство! – говорит она как юрист.
У Абдаллы недостает терпения слушать вздор, который противоречит закону шариата.
– Перестать богохульствовать! Тебя нужно убить несколько раз, столько на тебе вины!
– А дедушка… – хочет спросить она, но мужчина не дает ей закончить, хватает ее за руку и, больно сдавив, толкает вперед.
– Дедушка… – начинает она опять, хотя знает, что никто ее уже не вызволит, никто не протянет руку помощи. Ее палач также это знает.