– Какой-то саудовец возьмет себе опозоренную девушку в жены?
– Бедный саудовец, просто бедный, – с иронией в голосе Муна сообщает горькую правду. – Таких множество. А при случае этот сладострастный мужчина получит верную, чаще всего порядочную женщину, с которой к тому же может делать все, что душе угодно. Ведь она не побежит жаловаться к матери или отцу, не позвонит брату. Она одинока как перст и обречена жить со своим избавителем. Это один из видов рабства двадцать первого века.
– Неужели все же есть какой-нибудь шанс отсюда выйти? – Сафиха хочет увериться.
– Ну, да. Я же говорю вам, – подтверждает юристка.
– Только замужество, да? – по-прежнему спрашивает она.
– Да.
Девушка смотрит на мать, но та только сжимает губы и опускает взгляд.
– Сейчас же вытрите глаза, сделайте хорошую мину при плохой игре и поддержите подругу. Неизвестно, когда удастся договориться о следующем свидании.
Муна поправляет девушкам абаи, закрепляет платки и похлопывает Маху по бледной щеке.
– Головы кверху и улыбка, – говорит она, открывая дверь.
В большой комнате, скорее всего столовой, длинные столы, при них ряды деревянных стульев. Стиль интерьера аскетический, но все чистое и новое, и царит тут приятная прохлада. У большой столешницы сидит Духа. Она бледненькая, с болезненно запавшими щеками, еще более худая, чем обычно. Когда она поднимает голову, в ее глазах не видно грусти после страшных событий, но и радости от визита знакомых тоже нет. В них можно увидеть только полную эмоциональную пустоту.
– Хочешь подать апелляцию в суд? – сразу спрашивает Муна, но ответом ей – молчание.
– Привет, Духа! – подруги садятся на стулья напротив узницы.
Маха же сидит рядом с девушкой и обнимает ее хрупкое тело.
– Любимая моя, бедная… – она хочет прижать пострадавшую, но та словно каменная и не дрогнет. – Как тебе помочь? Я оставлю тебе немного денег.
Она втискивает в худую ладонь заключенной пару банкнот.
– Духа! Начать нам действовать? – настаивает юристка.
– А что это даст? – наконец отвечает девушка вопросом на вопрос. – Что это мне даст? Вернет ли это мне невинность? Нормальную жизнь? Семью и друзей?
– Выеденного яйца не стоит семья, которая оставила кого-то в беде, – вырывается у Марыси.
– Ты права, как всегда…
Не видно сожаления на ее лице, которое стало как маска.
– Тебе вынесли приговор – девяносто ударов, – сообщает Муна арестованной. – На самом деле он отсрочен и это не мало. Но не думаю, что тебе хочется, чтобы он был приведен в исполнение.
Голос подает Сафиха:
– А что можно сделать?! Или ты как юрист можешь сказать, что можно сделать?! Изнасилованную девушку бросают в тюрьму и осуждают, ее мучителей же выпускают на свободу только с устным выговором. Это черт знает что! – выкрикивает она в возмущении. – Как женщина может быть виновата в том, что ее изнасиловали?! С таким я еще не сталкивалась! По крайней мере, преступники должны получить год условно!
– Таков закон шариата, моя дорогая. Помним все же, что в ходе процесса не было речи о нападении – только о недозволенном свидании. Духа нарушила обязательный в Саудовской Аравии запрет khulwa, или нахождение с посторонним мужчиной наедине. Поэтому суд назначил ей наказание – порку, традиционное средство репрессий в отношении женщин.
– Да, девочки, – включается Маха, поворачиваясь лицом к дочери и Марысе. – Это важное дело обошли молчанием, и, если бы отец Духи взял ее домой, возможно, все бы утихло. Если все же так не случилось, она попала сюда под опеку государства.
– Это такая арабская специфика и традиция, – иронизирует юристка, знающая мусульманские меры наказания.
– И что дальше? Что делаем? – беспокоятся подруги. – Духа, скажи же хоть что-нибудь!
– Разумеется, я не хочу, чтобы мне сделали даже десять ударов. Я бы, наверное, этого не пережила, – шепотом признается узница. – Но у меня нет денег, чтобы оплатить юриста.
– Пусть это тебя не беспокоит, – Муна берет ее за руку. – Я много лет занимаюсь благотворительной деятельностью. Ненавижу эту систему от всего сердца и надеюсь, что когда-нибудь все рухнет. А если я к этому приложу руку, это будет моей наградой за годы стараний и борьбы.
– Благодарю, вас, – впервые с начала визита выказывает какие-то чувства Духа.
– Мы принесли тебе лекарства, – девушки ставят сумки на стол. – И косметику. Соки, и воду, и тот йогурт, который ты любишь.
Маха утирает слезы.
– Арестантам приносят то же, что и больным? – иронизирует Духа, а женщины смущаются и не отвечают.