– Вот именно, – подтверждает подруга.
– Они целыми днями могут говорить о ДНК. Достаточно того факта, что приезжий занимает должность директора института и наша подруга по окончании учебы не будет иметь хлопот ни со стажировкой, ни с устройством на работу.
– Может, удастся мне немного оторваться от дна, – шепчет Юстиниан. – Наверное, настали хорошие времена, которых в моей жизни еще не было.
– Good luck! Mabruk! – радуются подруги, как своему счастью.
Но через минуту они утихают, возвращаясь к не очень веселым мыслям.
– Salamu alejkum, – из задумчивости выводит их знакомый, приятный голос юристки. – Извините за опоздание, я была у Духи.
Она первой затрагивает неприятную тему, которой участники встречи стараются избегать с самого начала.
– Что у нее? Как справляется? Как ее здоровье? А как она выдерживает это психически? – спрашивают польки, потому что не видели девушку со злополучного события и узнали о подробностях только от других людей.
– А как это может быть? – горько отвечает Муна и тяжело садится на софу. – Трагедия.
Она признает это, серьезно, неподвижно глядя перед собой.
– Может, не нужно было браться за это дело? – выказывает она терзающие ее сомнения. – Если бы мы не подали апелляцию, не накрутили бы масс-медиа и не подключили защитников прав человека, то остался бы в силе первый приговор и…
– И что?! – просто выкрикивает Маха. – И что? Ты спасла ей жизнь!
– Что за жизнь в исправительном заведении?
Видно, что женщины чуть не плачут.
– Если бы ты не дала ей таблетку, после которой у нее был выкидыш, то Духе, скорее всего, отрубили бы голову. Так наказывают в Саудовской Аравии за разврат и беременность вне брака! Ты же сама об этом знаешь, ты, в конце концов, юрист.
Юстиниан вскакивает и начинает метаться по комнате:
– Я этого вообще не могу понять! Девушку изнасиловали и за это бросили в тюрьму, а преступникам не было никакого наказания!
В возбуждении она размахивает руками и поминутно хватается за вьющиеся короткие волосы.
– В придачу, когда ее отец не вступился за нее и не хочет ее больше в жизни видеть, взрослую женщину запирают в исправительном доме, потому что она в Саудовской Аравии не может существовать без псевдоопекуна. Делаю выводы…
Она глубоко вздыхает и удивленно смотрит на арабских девушек, которые как справляются со всем этим в стране, дискриминирующей прекрасный пол до границ возможного.
– В Саудовской Аравии наказывается изнасилованная, а не насильник. А если в случае изнасилования женщина забеременеет, то она приговаривается к смертной казни, так, что ли? – вопросительно смотрит она в глаза саудовок, а они кивком головы подтверждают ее слова. – Это как-то все стремно! Почему вы с этим соглашаетесь? Не протестуете? Почему мир это одобряет?!
Никто не дает ей ответа. Возмущенная полька хватает свою абаю и, не прощаясь, уходит.
– Такое прятание головы в песок – это молчаливое согласие с беззаконными действиями, – тихонько подключается Аня. – Это согласие со всем беззаконием, которое здесь творится.
– Дорогая! Мы не можем говорить о бесправии, потому что нами правит закон шариата. Вот что! – решает все же Маха сказать что-то в защиту арабских женщин. – А шариат мы не одолеем!
– Если что-то не изменится наверху, то мы, такие маленькие червячки, ничего с этим не сделаем, – вмешивается юристка. – Система требует улучшения и модернизации, но наше общество чересчур слабо, чтобы это выполнить. Нет у нас никаких сил, никакого влияния!
– Почему ты так думаешь? – Марыся уже не выдерживает. – Это просто конформизм. Каждый ожидает чего-то чрезвычайного от кого-то другого, и в результате никто ничего не делает.
Снова воцаряется тишина. Аня потихоньку собирает свои вещи и направляется к выходу. Атмосфера гнетуще тяжелая, и, конечно, никто даже не думает притрагиваться к ужину.
Марыся не собирается щадить никого.
– А как там Марван? Не мог бы он помочь нашей подруге? – она смотрит прямо на хозяек, но они только закусывают губы. – Они ведь что-то чувствовали друг к другу, правда? – беспокоит их Марыся.
– Ты ведь знаешь, что он уехал! – шепчет Маха.
– Но мог и не уезжать!
– Он тоже пострадал, – сестра выгораживает трусливого парня.
– Да, конечно. Был изнасилован, но не сидит теперь в тюрьме. Он ни в чем не обвиняется, и никто его не посадит в исправительный дом!
– Разве это его вина? Ты знаешь так же хорошо, как и я, что в этом виноват закон, который дискриминирует женщин! Все мы пробовали с этим бороться, но до сих пор никакого толку, – Сафиха вспоминает об их совместной акции.