– Иди к матери и помоги ей!
Она вдруг чувствует на своем худом плече сильный щипок.
– Я уже больше за акушерку платить не буду! – говорит отец с ненавистью в глазах. – Выброшенные деньги!
– Но я не знаю как! Я не умею! – пробует защититься Ясмина.
– Нура, пойдешь? Позаботишься?
– Ну, конечно, папочка! – соглашается сестра, гордо выпирая худую грудь.
– У тебя, по крайней мере, есть характер!
Мужчина терпимо относится только к средней дочери, которую в других условиях можно было бы назвать его любимицей. Но тут, в бедных индусских трущобах это вряд ли дает ей шанс выжить.
– Рабия, со мной! – резко обращается он к младшей, вообще на нее не глядя. – Может, наконец-то на что-нибудь сгодишься.
Он хватает ее за маленькую ручку и тянет за собой.
Стоящие на пороге две худышки в грязных потертых платьях неуверенно осматриваются и видят, как их отец неожиданно нежно что-то шепчет их сестре на ухо, потом берет ее на руки, чего никогда не бывало, и удаляется от дома. Еще минуту они видят, как те вместе садятся в красную запыленную двуколку. Малышка с улыбкой машет им на прощанье.
Они входят в барак, который состоит из одной комнаты с брошенными на землю грязными матрасами. Пара горшков под стеной, где также расположено небольшое, холодное сейчас кострище. Вместо стола у них циновка неизвестно какого цвета, потому что остатки еды и приносимая на босых ногах грязь въелись в нее и покрыли толстым слоем. Из глубины помещения доносится тихий стон. Дочери бросаются на помощь к матери, но вообще не имеют понятия, что нужно делать.
– Пить! – слышат они тихий шепот.
Когда женщина вытягивает болезненно худую руку из-под толстого пледа, оттуда распространяется смрад гнили. Девочки пятятся, стараясь от этого страшного смрада убежать.
– Мама, что тебе? – не выдерживает Ясмина.
– Что-то я не могу родить этого ребенка, – признается женщина, глотая несколько капель желтой воды из металлической кружки.
– Папа пошел за акушеркой, – уверяет Нура, а глаза ее полны слез. – Сейчас с ней вернется.
– Не думаю, мои любимые. Послушайте! – она хочет дать им последние советы. – Вы должны рассчитывать только на себя.
Она старается поднять голову, но та падает безвольно на подушки.
– Не знаю, не лучше ли было бы вам жить на улице. Нужно уехать в большой город. Может, даже в Ананд. Здесь вас ждет гибель…
Она замолкает, дышит с трудом, закрывает глаза и выглядит так, словно потеряла сознание. Беспомощные девочки сидят вдвоем тихонько, как зайцы, у ее подстилки. Они не чувствуют течения времени, только все больший ужас и голод.
– И что же вы сделали за это время? – отец открывает дверь из жести, заливая темный барак снопом света. – Как вы о матери заботитесь?!
Он кричит, хватая каждую за спутанные, склеившиеся от грязи волосы, и отбрасывает за себя, как мусор.
– Даже на это не способны!
Он замахивается ногой, стараясь им дать пинка, но девочки быстрее выбегают наружу. Они слышат еще проклятия и хрип мужчины, который поминутно сплевывает зеленую мокроту, скопившуюся в его легких.
– Госпожа акушерка! Госпожа акушерка пришла! – просто пищат от радости дети, натолкнувшись на толстую, одетую в традиционную одежду женщину.
– Я же говорила, что папа не даст маме умереть?! – сообщает Нура довольно.
– Где Рабия, наша сестричка?
Ясмина хватает женщину за полы жесткого сари и нетерпеливо тянет, желая обратить ее внимание на свои слова. Та, однако, вместо ответа пожимает плечами и пренебрежительно машет рукой. Она отряхивает одежду и гордо входит в смердящий барак.
– Папа, где Рабия? – спрашивает старшая сестра со страхом в голосе. – Ведь она никогда одна никуда не ходила.
У девочки от беспокойства дрожит сердце, ее охватывает плохое предчувствие.
– Кто-то же должен работать за услуги акушерки, – бешеный отец, о чудо, отвечает. – Если ваша мать не может сама родить, это уж она виновата…
Он замолкает – и так много сказал, – поворачивается спиной и уходит из своего дома на свалке.
Ясмина чувствует огромную жалость: она уже знает, что сестры больше никогда не увидит.
Через пять лет после того случая во дворце принцессы в Вади-Ханифа по-прежнему ее сердце разрывается от боли. Одна большая слеза стекает из уголка глаза, и спящая девушка вытирает ее автоматически. Она тяжело вздыхает.