— Сюшай, тэбя к тельфону, эй!
Проснулся Зорин в поту и тряской рукой долго вышаривал выключатель на торшере, не замечая, что в номере горит свет. Восточный человек сидел на своей кровати и тянул соседу телефонную трубку. Усы восточного человека, смятые сном, были похожи на маленькие веники.
— К тельфону, эй товарыш!
— Спасибо, уважаемый.
— Пжалста.
Звонила жена Катя. Голос ее доносился неясно, будто шорох осенних листьев. У Зорина екнуло сердце: жена, тихая в повседневности женщина, зря беспокоить не станет. Сон-то в руку: недаром медвежья пасть маячила шире ворот, да еще с золотой коронкой на клыке. Что-нибудь определенно дома стряслось, не иначе. Катерина сперва тоже расспрашивала о погоде в Москве. «Готовит, — думал Зорин. — Боится сразу выложить». Наконец с погодой было покончено, и наступила тягостная пауза.
— Ну! Чего замолчала, выкладывай?!
— Сколько времени в Москве, Олежек?
— Московское время можно по «Маяку» узнать. Включи радио! Поздно в Москве, ночь, понимаешь, глухая!
— Извини, дорогой!
— Тут люди спят, понимаешь! (Сосед по номеру ворочался и жалостно постанывал.) — Я людям спать мешаю!
— Извини, Олежек… Как твое здоровье?
— Нормальное здоровье. Ты смелей, чего там у вас?
— Где?
— Дома. Дети здоровы?
Дети были взрослые, сын и дочь, и давно жили в других городах, имели свои семьи.
— Никаких известий не получала, значит, все в порядке.
— Тогда зачем разбудила?
— Видишь ли, одни тут знакомые… Я тебя впервые прошу, дорогой. Согласись, впервые, так ведь?
— Может, и так, не считал. В чем дело?
— Одни мои знакомые, ты их вряд ли знаешь, вполне симпатичные люди…
— Верю!
— Так они убедительно просят достать арабскую стенку. На складе, говорят, еще есть, стенки-то.
— Дура ты старая! — раздельно и громко сказал Зорин, косясь на спину соседа, широкую и рыхлую, потом заорал, поднимаясь во весь рост и краснея: — Дура!
Жена заплакала скромно (она и плакала скромно) и отключилась. Зорин слушал некоторое время частые гудки и сел на кровать, испытывая раскаяние. Тут же в его душе возникло желание творить добро, сперва Олег Владимирович порылся в записной книжке, нашел домашний телефон начальника городского торга, заказал междугородный разговор и стал трясти соседа за плечо:
— Товарищ! Товарищ!
Восточный человек сел, глаза его были шибко затуманены сном, усы торчали неаккуратно, волосы на голове были осыпаны пухом от подушки.
— В чэм дэло?
— Я в буфете прихватил бутылку кубинского рома, выпьем по рюмочке?
— Зачэм?
— Потом все объясню.
Выпили, заели конфетами из коробки.
— Какой уголок вам нужен, товарищ, простите, не знаю, как вас зовут? Соседи вроде…
— Курбан Курбанович.
— Сколько вам нужно уголка, разрешите поинтересоваться?
— Тридцать тонн, — эти слова сосед произнес без акцента.
— Вы какую организацию представляете?
— Кольхоз. Туркмэнистан.
— О, солнечный Туркменистан. Достану я вам уголок. Документы в порядке?
— Да. — Курбан Курбанович, задурманенный сном, еще не вполне четко осознавал реальность происходящего. Наконец, мало-помалу до него стало доходить, что этот рыжий мужик обещает каким-то способом выручить — достать металл, нужный колхозу до зарезу. Неужели счастье так близко? Курбан Курбанович украдкой вытер пот со лба и засопел с присвистом.
— Еще по махонькой? — веселея, осведомился Зорин. — Вы не удивляйтесь: город, откуда я сюда приехал, производит уголок в больших объемах, у нас два металлургических завода, и тридцать тонн для нас — тьфу! — Для убедительности и пущей наглядности Зорин сделал вид, что плюнул. Эта демонстрация не очень, однако, убедила посланника солнечного Туркменистана в том, что рыжий мужик обладает магической силой, что он, несмотря на отказ московских чиновников, вырешит уголок. Восточный человек в детстве читал много сказок, но, повзрослев, в чудеса решительно не верил. На всякий случай представитель туркменского колхоза сказал: