— О, черт! — восклицает мужчина и кривится с отвращением. — Что-то между вами не ладится, да? Знаю, неудобно рассказывать чужому мужчине о семейных проблемах, тем более об отношениях с собственным мужем. Поэтому я оставлю вас, девочки. Но, если захотите услышать совет старого опытного араба, зовите. Дорота, я всегда готов помочь тебе. — Он дружески сжимает мое плечо. — Несколько подобных дел на моей памяти уже было, и я хочу сказать, что никоим образом не поддерживаю идиотских выходок моих земляков, которые они позволяют себе по отношению к женщинам. — Огорченный, он выходит из комнаты.
— А я тебе хочу сказать еще раз, что у тебя замечательный муж, — обращаюсь я к Басе.
— Знаю. Он добрый человек. Но скажи мне, что ты намерена делать?
— Понятия не имею. Может, ты что-нибудь придумаешь?
— Всегда можно найти несколько способов решить проблему, но все зависит от того, чего ты хочешь. Хочешь остаться здесь и попробовать спасти свой брак или сматывать удочки.
— То есть?
— Вариант первый, полюбовный: ты заговариваешь с тем из членов его семьи, кто к тебе лучше всех относится, и спрашиваешь, где твой муж и когда он вернется. При этом гордость прячешь подальше и объясняешь, что очень по нему скучаешь и волнуешься. Если у него есть какие-то чувства к тебе, то после столь откровенного признания он должен прибежать домой вприпрыжку. Может, именно этого он и ждет. Проявления твоего интереса.
— А менее оптимистичный вариант? — содрогаясь, спрашиваю я.
— Идешь в наше консульство, заявляешь об утере загранпаспортов и оформляешь себе и дочери временные документы, с которыми тебя кто-то должен протащить через зеленую границу, лучше всего в Тунис. А оттуда уже ты отправляешься прямиком в Польшу.
— Господи, нет! — в страхе вскрикиваю я. — Все ведь совсем не так страшно! Может, Ахмед взял документы с собой в поездку, а может, вообще не думал о них, когда впопыхах уезжал. Скорее всего они где-то лежат и ждут лучших времен. Да и не был он на меня как-то особенно зол или обижен. Был у него, правда, один приступ бешеной ревности, потом он со мной долго не разговаривал… И сам набедокурил, ужасных гадостей наделал… — приоткрываю я завесу тайны.
— Таких ужасных, что ему даже бежать пришлось? — беспокоится Бася. — Он что, кого-то убил? Или попал в историю с наркотиками? Не хочешь — не говори, не мое это, в конце концов, дело, но, если нужно, Хассан попытался бы помочь, у него есть связи в министерстве.
— Да? А я думала, он держит автомастерскую. Удивлялась даже, почему он ходит на работу в костюме.
— Неплохо, неплохо! — Бася покатывается со смеху. — Живем мы, конечно, на доход от автомастерской, ты ведь знаешь, государственная должность особенно не прокормит, но положение в обществе и связи дает именно она.
— Точно так же поступает и Малика, сестра моего мужа.
— Да, Хассан хорошо ее знает.
Я чувствую со стороны Баси какую-то недомолвку, но мне не хочется допытываться, в каком департаменте ее Хассан встречается с Маликой и какую именно работу они выполняют. Меньше знаешь — крепче спишь.
— Возвращаясь к Ахмеду, хочу сказать… Нет, он не совершил ничего противозаконного, просто… — пытаюсь я общими словами пояснить ей причины его отъезда. — Опозорился он дома, среди своих. Это коснулось одного члена семьи, очень близкого…
— Больше ничего и не говори, я не хочу этого слышать. Знаю, какая грязь бывает у них в семьях… Я уже многого наслушалась и насмотрелась за все эти годы. — Бася хмурится и вздыхает.
Какое-то время мы сидим молча. Бася с грустью смотрит на меня и держит мою руку в своей.
— Что вы так притихли? — Встревоженный нашим молчанием, Хассан просовывает голову в приоткрытые двери. — Собирались поболтать, а решили помедитировать?
— Доротка, тебе стоит поговорить с Маликой. Хассан, я права? Она ведь у них там главная в семье, не так ли? — продолжает свою мысль Баська.
— Главная — мало сказать! — иронически смеется ее муж. — Она у них там и голова, и шея, и предводитель, и генеральный директор, и удельный властелин.
— Да ладно тебе, не пугай Доротку!
— Я не пугаю, а предостерегаю. Должна же она знать, кто в ее семье серый кардинал. — Говорит Хассан чрезвычайно серьезно. — Доротка, тебе следует с ней подружиться, насколько это вообще возможно, но будь с ней осторожна. Очень осторожна.
— Если хочешь выжить здесь, придется быть хитрой, — тактично поучает меня моя подруга. — Для начала попробуй вариант А. Использовать вариант Б ты всегда успеешь.
— Привет, Малика, как здоровье? — начинаю я, хоть горло и сжимается от волнения. — Как там Самира, ей лучше? И как дела у Муаида?
— Все хорошо, все в порядке, — холодно отвечает она. — А у тебя как дела? Как поживаешь?
— Спасибо, тоже хорошо… — Я набираю побольше воздуха в легкие и спрашиваю: — Ты случайно не знаешь, когда Ахмед собирается возвращаться?
Наступает неловкая тишина; впрочем, я не хочу нарушать ее первой. Жду.
— Откуда я могу знать? — грубовато отвечает Малика. — Это ты должна знать, он же твой муж.
— Нет, я не знаю. Кроме того, я не думаю, что он уехал из-за меня, — раздражаюсь я.
— Но если между вами все было в порядке, то тебе должно быть известно, где он и когда вернется, не правда ли?
— Так или иначе… если ты будешь с ним связываться, то, может, передашь ему, что…
— Не собираюсь, — перебивает она меня и вешает трубку.
Я сижу на изящном кожаном диване у Зоси, смотрю вокруг себя печальным невидящим взглядом и опорожняю один бокал вина за другим. Вечеринку по поводу прощания с летом девчонки решили провести поскорее — потом, мол, будет много дел, связанных со школой у детей (учебный год здесь начинается в октябре). На улице по-прежнему стоит адская жара, но в комнатах эксклюзивной виллы так прохладно, что у меня даже дрожь бежит по спине. Ничто меня не радует, на все вокруг я взираю с критической точки зрения. Женщины из польской диаспоры являются представительницами одного и того же типа внешности и одного и того же общественного слоя. Это бойкие уроженки польских деревушек и маленьких городков, ведущие незамысловатый образ жизни. Выделяются разве что Басенька, которая всем заправляет, стараясь держать весь этот бардак и хаос под своим контролем, и деловая Божена, курящая одну сигарету за другой и поглощающая в диких количествах водку «Отборная».
Помимо нас, белокожих блондинок, в вечеринке участвует тьма-тьмущая смуглых девушек. Сперва я даже удивляюсь: предполагалось ведь, что алкоголь будет литься рекой, а хозяйка, несмотря на это, пригласила и местных.
— Привет, меня зовут Дария. — Одна из смуглянок подсаживается ко мне, и я изумляюсь, слыша ее правильное польское произношение. — Что ты так смотришь? — смеется она. — Думала, я чистокровная ливийка?
Я киваю, подтверждая ее слова.
— Ну, тогда я застала тебя врасплох!
— Но твой отец…
— Отец, разумеется, здешний, а мама моя — вон та немолодая блондинка.
— Я Дорота, — протягиваю ей руку и улыбаюсь.
— Я знаю твое имя, здесь свежие слухи расходятся молниеносно. Не сиди вот так и не глуши вино, это ничего не даст. Ты должна развлечься. Пойдем потанцуем! — Она тянет меня за руку.
— Потанцуем? С кем? — удивляюсь я.
— Со мной! Это ведь женская вечеринка, и мы отлично справляемся без самцов, — хихикает она.
— Может быть, попозже? — увиливаю я.
— Как хочешь, в конце концов, вся ночь впереди. — И она бежит в соседнюю комнату, где слышен восторженный визг, мигают лампочки, пол в цветном дыму. Самая настоящая дискотека! Мне так недоставало развлечений и танцев, а сейчас не хочется даже сдвинуться с места. Я ставлю у ноги бутылку вина и понемногу ее осушаю. Сегодня я решила напиться — быть может, в этом состоянии мне в голову придет какая-нибудь неожиданная, пусть и сумасбродная, но хорошая мысль. В голове начинает шуметь, а на сердце становится легче.
— Эй, отшельница! — Божена с разрумянившимися щеками падает с разгону на диван. В одной руке у нее стаканчик и сигарета, в другой — початая бутылка водки. — Перестань пить это дерьмо, подруга! Покажи, что у тебя тоже есть яйца. — Она ставит передо мной залапанную рюмку, наполняет водкой и протягивает мне. — На погибель всем глупым козлам! — произносит она тост и чокается со мной. — Давай, солнышко, давай до дна. — И смеется гортанным смехом.