— Привет, подруга! — рассмеялась неожиданная гостья. — Как вижу, ты в полном шоколаде. Красиво тут у тебя стало. Пол решили покрасить?
— Алла, ты что? Мы же с тобой вместе с детства. Не пойму, ты сейчас рада что ли?
— А что я? Я, как дура, смотрела и завидовала, как ты крутила любовь с таким крутым мужиком. Цветы, подарки, всё для тебя. А я только облизывалась. Круто подруга. Знаешь, как-то обидно было. Но ты ничего не замечала, купалась в любви. Теперь купаешься в крови. О, как складно получилось.
Голос Аллы звучал зло. Вика лишь сейчас осознала, что дружба оказывается уже давно прошла, осталась зависть. Устало вздохнула. Сейчас её ничего не могло удивить, ничьё предательство не могло ранить сердце, которое превратилось в чёрный бесчувственный уголёк. Обожжённое сердце больше не чувствовало боли. «Жаль, что оно ещё бьётся», — подумала Вика. В который раз за сегодняшний день повторила:
— Уходи.
— Конечно уйду. Мне здесь больше нечего делать. Всё что хотела я увидела. Тебя на самом деле растоптали, как мелкую букашку. Счастливо оставаться, подруга, — махнув рукой, весело крикнула девушка и исчезла за дверью.
— Проходной двор, мать твою, — простонала Вика.
Не в состоянии встать, медленно, корчась от боли, всё же доползла до двери. Уже около неё, цепляясь за ручку и тумбочку, кое-как подтянулась и щёлкнула замком. После чего, истратив последние силы, потеряла сознание, упав на пол рядом с дверью.
Сколько пролежала без сознанья Вика не знала, да и особо не хотела знать. Но то, что прошло уже несколько часов было очевидно. За окном светило солнце и кровь на теле засохла, стала подсыхать и на джинсах между ног, пятно правда добралось до колен. Понимая, что в этом мире она осталась одна, девушка, сцепив зубы, медленно, так чтобы не упасть встала. Держась за стенку, словно чужие переставляя ноги чуть ли не по сантиметру, дошла до ванной. Там в душевой кабине, включив воду, морщась от боли, стянула с себя окровавленное бельё, которое только после того, как намокло, отлипло от тела. Бросила его на пол ванной комнаты. Сейчас Вику не волновал порядок и эстетика, она поняла, что нужно бороться за жизнь. Почему-то впервые пришло осознание, что нельзя быть слабой. Теперь, пройдя через всё это унижение, оказавшись в аду, Вика решила, что назло всему и всем выживет, всё преодолеет и будет жить. Будет жить так, как сама захочет.
Время шло и на смену дню наступала ночь. Завидев в сумерках красный мигающий огонёк, Вика не сразу вспомнила, что включила перед приходом отца камеру, чтобы записать свою исповедь. Там внутри сейчас была карта памяти, но далеко не с исповедью. Кое-как добравшись до камеры, вытащила маленький носитель информации, стараясь при этом двигаться не слишком резко. Медленно, не обращая внимание на боль, которая немного притупилась за полтора суток, Вика собрала в свой ученический рюкзак документы и украшения, что у неё были, аккуратно уложила пакет, в котором хранились реликвии семьи: шапка прапрадеда и его орден Светой Анны. Дорожную сумку решила не брать, в таком состоянии не смогла бы унести. Насколько позволяли силы, поспешила убраться из квартиры, в какой-то момент почувствовала, что пока она в ней, то находится в большой опасности и оказалась права. Выйдя в подъезд и, тихо прикрыв дверь, услышала снизу голос отца и отборный мат. Испугавшись, что всё может повториться, покачиваясь на негнущихся ногах, Вика зашла за мусоропровод и замерла. Через мгновенье дверь лифта открылась и в квартиру ворвался отец опять в сопровождении брата. Снова послышались маты и грохот опрокидываемой мебели.
— Эта сука ещё и развела меня с женой. Шлюха. Она точно не моя дочь, где теперь искать Лилию? Куда она могла податься с ребёнком?
Не прошло и нескольких минут, как теперь уже бывшие родственники уехали на лифте. Вот сейчас Вика реально была благодарна судьбе, что успела выйти и по счастливой случайности на этот раз разминулась с бедой. Где-то очень глубоко в душе всё же царапнуло, что это её отец, но сердце ничего не почувствовало.
Понимая, что не стоит лишний раз привлекать внимание, Вика оделась, как пацан, тёмно-серая неприметная толстовка с капюшоном, а сверху старая джинсовая куртка. Накинув капюшон, ссутулившись и втянув голову в плечи, глядя под ноги, медленно побрела на остановку. Торопиться было нельзя, чтобы остаться незамеченной. На остановке, обрывая последние ниточки с прошлым, она разбила телефон, выбросив остатки в мусорку. Теперь встал насущный вопрос, где и как раздобыть новый и симку к нему.