— Вы могли бы сделать ещё одну фотографию? Такую, как я хочу?
— Конечно, милая. Ты самая красивая невеста, что я бы с удовольствием, если ты разрешишь, включил твою фотографию в состав работ на своей выставке.
— Договорились, — кивнула Тис. — Разрешаю вам выбрать самому, на свой художественный вкус.
Тис села на пол и поджала ноги, оказавшись в центре белоснежного, как будто кипящего вокруг, вороха ажурной ткани. Бросила перед собой букет невесты из нежно-кремовых и белых роз, сжала в руках, прижатых к груди, фату, невесомую, как и платье, сотканную из нежнейшего кружева, улыбаясь, открыто посмотрела в камеру. Фотограф растерянно поморгал и засуетился. Поправив свет, сделал несколько кадров. Его дыхание было сбивчивым, он ошарашено смотрел на Тис, понимая, что это одна из лучших работ в его жизни.
— В одной этой фотографии уместилась целая история. Настоящий шедевр, милая. Ты прекрасна и эта работа достойна самой престижной выставки и высокой оценки. Я назову её просто «Невеста». Иногда люди приходят на выставку из-за одной или нескольких работ, которые им запали в душу. Так вот этот снимок станет центром моей выставки. Спасибо тебе девочка за твои неподдельные эмоции.
Договорившись по поводу альбома и отдельно той самой последней фотографии, которая будет оформлена для Тис в рамку, они расстались. Уже через час, переодевшись в джинсы и толстовку, девушка вышла на конечной остановке маршрутки. Здесь кончался частный сектор, а дальше шли поля, за которыми начинались дачные общества. Отойдя подальше, чтобы её не было видно людям с остановки, Тис вытряхнула из пакета на землю своё свадебное платье. Облила жидкостью для розжига и бросила поверх дорогущей тряпки полыхающий коробок спичек. Пламя вспыхнуло мгновенно, превратившись в яркий костёр, пожирающий тонкое кружево и облизывающий алыми языками плотный лиф, когда-то дорогого наряда, быстро расправляясь с изящной шнуровкой. Тис всё это снимала на камеру телефона, как будто записывала очередную историю своей жизни. Дождавшись, когда на земле остался лишь чёрный круг из пепла и несгоревших составляющих, вздохнула и, не оборачиваясь, пошла назад на маршрутку.
Стоя на остановке, Тис не обращала внимания на людей. Втянув голову в плечи и внутренне сжавшись в комок, отгородилась от всех маской безразличия, поэтому не сразу почувствовала, как кто-то несколько раз подёргал её за рукав. Этот кто-то оказался очень настырным и никак не хотел отставать. Наконец вынырнув из своих невесёлых мыслей в реальность, Тис увидела перед собой низенькую старушку в беленьком в цветочек платочке и вопросительно посмотрела на неё.
— Деточка, ты не отчаивайся. И не надумай ничего плохого.
— Бабушка, вы о чём?
— Вижу тяжело тебе очень. Душа слезами обливается. Только не одна ты теперь. Нельзя тебе горевать. Радоваться надо.
— Чему же радоваться, бабушка? Тому, что предали? Я ведь уже проходила всё это. Неужели кто-то там на верху посчитал, что мне тогда было мало боли? Всё повторилось.
— Всё да не всё, милая. Дитё у тебя теперь, поэтому думай о нём. Ты же просила Бога. Он и услышал тебя.
— А любовь отобрал. Вот такой обмен, бабушка.
— Испытывает тебя, Боженька наш. Испытывает, милая.
— Почему? За что?
— А как же. Ты дитё у него просила, когда рядом был красивый, сильный и богатый. А теперь ты одна. Вот и хочет понять, Боженька, нужно ли тебе дитё или это каприз был. Откажешься ли или примешь, как дар. Будешь ли благодарить.
— Это и вправду дар, бабушка. Ни у него, ни у меня не должно было быть детей. А всё обернулось совсем по-другому.
— Вот и я об этом. Благодари. Сохрани этот дар. Поверь мне, ты ещё гордиться будешь своим сыном. А дальше видно будет, может и любовь встретишь, настоящую.
Подошёл автобус. Бабушка вдруг вытащила из своей авоськи деревянные чётки и всунула их в руку Тис.
— Тебе от меня. Если худо будет, держи их в руках. Они согреют твою душу и беду отведут, мысли плохие усмирят и от врагов защитят. Благослови Бог тебя, милая, и дитё твоё ещё нерождённое.
Оторопело Тис разглядывала совсем новенькие чётки, с деревянным крестиком и кисточкой из шёлковых нитей на его конце. А когда подняла голову, бабушка, усевшись на переднее сиденье в автобусе, помахала ей рукой.