– Леди Арадэль тут не при чем Лэр Пайш. – с тяжёлым вздохом разрывает тишину Лэр Доран. – Нован. – добавляет тише.
И только сейчас понимаю, что что воздух вокруг разве что не искрится. Пахнет озоном…
Неосознанно, у меня такого не получается. Обычно я нагреваю или охлаждаю помещение, но воздух не заряжаю... Могу, но нет. Я так не делаю.
Нован закрыл глаза. Его ноздри раздуваются, желваки ходят ходуном. Он в бешенстве!
Мне стоит бояться...
И ничего смешного в этом нет...
– Прошу прощенья. – он резко встает и покидает столовую.
– Кто нибудь понял, что это сейчас было? – ошарашенный голос Савера прозвучал в тишине оглушительно громко.
– Впервые вижу, чтобы Нован... – начал было Марно.
– Достаточно. – перебил братьев Клайз. – У всех всё хорошо?
Оглядел присутствующих.
Всё закивали... кроме Лэра Дорана. Мужчина с грустью уставился на дверь за которой только что скрылся его сын.
Оставшаяся часть ужина прошла в тишине. Даже ежевичный пирог, который я так ждала, не лез в горло и радости не принёс.
Не честно! Я ведь, и правда, не виновата. Ни перед гостями! Ни перед этим снобом! Но почему-же тогда так паршиво?
После ужина все переместились в комнату отдыха.
– Арадэль. – шепнула тётушка – Споём? – подмигнула она мне!
14. Песни Ковена.
Петь я люблю! Особенно вместе с тетушкой! У меня очень низкий голос, довольно «тяжёлый» тембр, а у тётушки высокое сопрано, лёгкое, как пение соловья! И в тандеме получается, просто, волшебно! Даже дядя иногда, просит нас исполнить, что-нибудь, вместе!
Фортепиано я так и не освоила, на чем тётушка в свое время не стала настаивать, а вот в звуки флейты и арфы я влюбилась с первых мгновений и тётушка сразу же нашла мне учителей!
Арфа далась не сразу. Виртуозно играть на ней мне не дано, конечно, но любимые мелодии – запросто!
Тётушка сама уселась за инструмент и заиграла наш с ней любимый романс!
Присутствующие, перешептывающиеся до этого момента, затихли. А при первых звуках наших голосов, кажется, даже дышать, перестали.
Мы пели о любви, разумеется! О безумной и грустной любви, что закончилась смертью влюблённых. Пев об этом впервые, я плакала...
В Ковене за такое засмеют...
После этого был жизнеутверждающий романс о девушке, что простила своему мужчине любовь к другой женщине и отпустила его к ней, шагая в новую жизнь, в новое будущее с гордо поднятой головой!
Потом я аккомпонимировала на флейте, а тётушка пела романс "Песнь прерий", который так и не прижился в высшем свете, но который так любил мой дед, отец тетушки Миянны.
Тётя много рассказывала о нем! Музыкальные вкусы у нас с ним совпадают. Жаль, что умер он ещё до моего рождения. Судя по рассказам тётушки, он бы мне понравился...
Когда мы заканчиваем, даже на всю голову учёный, Марно, смотрит на нас с тетушкой с восхищением!
– Леди Арадэль! – юноша поднимается и делает шаг ко мне, но не приближается. – А могу я попросить Вас, исполнить что нибудь... – он мнется и кусает губы.
Окружающие внимательно смотрят на него, как и я.
– Я бы хотел... – он опять замолкает...
И тут меня осеняет догадка. Я сейчас стою напротив учёного, которого врятли интересуют тонкости музыки и вокала, как и искусство, в целом.
Сама подхожу к нему, натыкаюсь на заинтересованный и смущенный взгляд.
– Вы хотите, чтобы я исполнила песни Ковена? – спрашиваю напрямую и, кажется, слышу, как охает тётушка за моей спиной!
– Да! – восторженно выдыхает Марно, не сводя с меня взгляда. – Да, пожалуйста! – его глаза гарят!
– Если дядя и тётя не против, то я выполню вашу просьбу! – улыбаюсь ему, забавный!
У ведьм есть свои песни и романтики там маловато! Академический вокал там лишний. Большинство песен передаются будующим поколениям с тех времен, когда империи, вобравшей в себя всех нас, и обьединившей, людей, магов, ведьм, дриад и даже оборотней и гномов, ещё не существовало.
Ведьмы и в те, далекие времена, вели практически такой же образ жизни, как и сейчас, за исключением того, что свои земли, как и всем остальным, им приходилось защищать куда более рьяно.