Твоё лицо после химобработки выглядело бледным до синевы и опухшим с недосыпа. Такую бери и сразу в цинковый гроб клади, краше уже не станет. Труднее всего потом весь день под толстым слоем румян не потеть и вообще не подавать вида.
И главное ничего, ровным счётом ничего не происходило. Ты уже выдохнула и забыла, глупость какая, уф, пронесло. И вот ты сидишь, засунув руки подмышки и зыркаешь на всех вокруг из-под капюшона, ожидая любой подлянки.
Группа захвата, свяжитесь с принимающей командой для согласования плана действий. Нам придано усиление, встречать будем с музыкой, повторяю, встречать будем с музыкой.
Тебе бы успокоиться, поспать, судя по скрипам капающих миллизиверт, электричке ещё минимум час трястись, покачиваясь на стрелках. Такой себе обратный отсчёт, всё быстрее и быстрее, пока не сольётся в один сплошной рык. Но это уже там, где только пешком.
Вы ходили за забор с экспедицией, в рамках летней практики сразу после института. Удивительное ощущение чистоты и даже девственности вокруг запомнилось почему-то особенно отчётливо. А ещё тишина. Что называется гробовая. И главное, птицы орут, цикады стрекочут, а в уши словно ваты набили. По сравнению с привычным гулом, не утихавшим даже в самой изолированной лабе. Особенно в ней. На то и изолированная, что есть чего там изолировать.
Все эти ложноножки и ложноручки говорили с тобой, вопили под твоим скальпелем, рычали на тебя сквозь лабораторное стекло микроскопа.
Они ненавидели тебя, как и ты ненавидела их. Но с тех пор, как показался тот самый свищ у виска, гомон этот разом утих, сменившись мерным тиканьем.
Ты всё поймёшь, ты научишься. Понимать нас. Служить нам. А ненавидеть их.
Ловких загонщиков, нацеленных на одну-единственную цель — как можно дольше тебя мучить, прежде чем ты умрёшь.
Но ты не так проста, чтобы, безвольно послушавшись этих биологических часов внутри себя, покорно следовать их несложным инструкциям. Выкормить, вырастить и выпустить на волю. Ты разумное существо, а не просто мыслящая матка. И ты вспомнила тот поход. Вспомнила и смутные слухи, что ходили по лабе.
Твари несут сложнейший генокод, в миллионы раз длиннее человеческого. И каждый элемент этой биологической программы был слишком чувствителен к любым видам ионизирующего излучения на ранних стадиях митоза, чтобы ты могла себе позволить вот так сломя голову нестись… но позвольте, именно так ты и поступила, направляясь в самое пекло.
В чём твой план? Расскажи, поведай. Убить эту тварь до того, как та убьёт тебя? Вернуться потом обратно в лабу с повинной головой? Простите, дяденьки начальники, сглупила, разуверилась в мудрости и силе науки, готова отслужить верой и правдой?
Да какой там. Ты с самого начала понимала, что дороги назад нет. Хотя нет, не с самого. Всё пыталась саму себя запутать, увести от неизбежного, отсрочить осознание случившегося. Мало ли что там на лбу вскочило, это всё от нервов. Поди в нашей лабе подвинуться рассудком — это как за хлебушком сходить, такая жуть постоянно творится в вивариях, да ещё и люди постоянно исчезают. Кто угодно захандрит. Опять же вон, Улька из соседнего бокса вернулась. Тоже, вся провонявшая химией — как знакомо! — бледная, но живая. Врачи, говорит, заступились. Эскулапы и мойдодыры. Продержали в боксе неделю, вырезали с полкило мяса да метр потрохов и гуляй, свободна. Может, и с тобой так?
Не так.
Осознание тебя догнало лишь на втором перегоне, когда все через пропускную в очереди стояли. Ты тогда потянула ещё машинально чёлку на лоб, чтобы в глаза не бросалось, хотя какие там глаза, кирза необученная на кордоне, армейского вида ржавый «нюхач» на треноге, иди себе мимо, кому ты тут нужна.
Ты бы и не напрягалась вовсе. Но в тебе напряглась та новая, другая ты.
Внимание всем группам, отход, срочно всем отход, центральная подтвердила — метаморфоз уже в пути, повторяю, метаморфоз необратим, всем группам от…