Помню, в школе я ещё училась, как первые станции начали отсекать от системы, только и разговоров было, что это всё местная аномалия, щас очередной прорыв запечатаем и шабаш. Хрена там где стояло. Годы идут, а контаминация всё разрастается. И главное, такое ощущение, что никого это не волнует.
Ну, то есть начальство-то бодро рапортует о славных победах, нобелевки опять же, а город уже своей жизнью давно живёт, кого расселили, а кто и на трамвае ездит. О закрытых некогда станциях и позабыли уже, распалась подземная сеть на отдельные ветки, да и те с каждым годом от центра укорачиваются, даром что вширь растут ещё быстрее, за новыми-то районами. Город стал не город, а спрут какой-то.
Так, ладно.
Двигаясь в сторону выхода, я почти неслышно, чтобы микрофон камеры не засёк, проскрежетала коротко команду «следуй за мной». Миша как бы её и проигнорировал, но так искоса всё-таки зыркнул мне в спину. Поработаешь с арахнидами, живо начнёшь с их скоростью реагировать, и за спину выучишься смотреть.
Выйдя в общий коридор, я деланно потянулась (ну, устал человек после двойной смены), оглядываясь. Вроде тихо. На пути в виварий встретилась всего пара человек, всё свои, младшие научные. Вот и славно, будем себе потихоньку одеваться.
В виварии горело красное дежурное освещение и шелестели лапки. Пауки-охранники с жёлтыми бирками на ногах по привычке перетаптывались, знают же, если вызовут, то и пожрать дадут. Но если будешь слишком ёрзать или напротив, зажмёшься в угол сонным комком хитина, то и виды на прогулку будут минимальными, с сытым арахноидом никто дел иметь не желает, он есть существо глупое и ленивое. Кто-то мерил, интеллект паука обратно пропорционален уровню сахара в крови. Сытое головобрюхо к учению глухо.
Постояла, подождала. Паучки в нетерпении уже подёргиваются, подают первые вопросительные свисты. Надо дождаться нормального уровня шума.
Сзади тихо прошелестела прокладка переходника. Паучки сразу перешли на раскатистый треск. Вот теперь нормально. Слышно только если совсем вплотную подойти.
«Чего надо?»
Язык сигналов, которым мы общаемся с пауками-охранниками, довольно простой и даже грубоватый. Скорее набор команд, чем нормальный язык. Но при желании им можно передавать и достаточно сложную информацию. Вот и сейчас. Миша даже через надутый пластик костюма умудрился озвучить своё раздражение. Ему это всё не нравилось.
«Хочу сходить, узнать, что в гнезде».
«Там закрытая станция. Ничего интересного».
«Посмотри на карту».
Вопросительный взгляд, всё-таки паучий язык туговат для таких бесед.
«Гнездо между. Станция пропуск».
Кажется, до него дошло. На моей карте было ясно видно, что возможный эпицентр не совпадал ни с одной из законсервированных станций.
«Опасность».
Я не сдержалась и фыркнула. Можно подумать, у нас тут вообще бывает безопасно.
«Взять с собой охранника, опасность — поднимешь».
Со времён консервации станций внизу остались мобильные платформы для подъёма грузов. Ну и да, экстренной эвакуации. Только питание сверху надо подать. Когда консервировали, никто не думал, что станции опечатают так надолго, не оставив даже дежурных смен. Так, датчики на случай нового прорыва.
«Пробираюсь на пульт и отключаю автоматику?»
Миша, ну Миша, ну не надо делать такие глаза. Ты же догадывался, что я тебя сюда не на званый ужин потащила.
Пару раз твёрдо кивнула ему, глядя прямо в глаза через два слоя пластика.
«Не знаю. Опасность».
Миша всё продолжал сомневаться.
«Когда?»
«Потом».
Махнула ему рукой и поскакала успокаивать виварий, ишь разошлись.
Прости меня, Миш, но на этом с тебя хватит. Да и моих талантов в паучьем не хватит на столь сложные языковые конструкции, как сомнение и подозрение.
Неспроста меня динамит начальство. Что-то оно знает про эти станции. А если Миша не дурак, пусть тоже подумает в свободное от работы время. Чует моё сердце, не только в нобелевках тут дело. Иначе давно всё бы тут спалили, и даже угрозы для города не побоялись. Что-то они на этих пустых станциях прячут. Вот только что?
4. Всё будет хорошо