И главное, чего его не любить, бродишь себе по довольно примитивно устроенной пересечённой местности из профлиста и сварной арматуры, громыхаешь всем этим в своё удовольствие и в совершенном одиночестве, и только успеваешь харчи подбирать.
Тушёный кролик — моё почтение, захватил бы с собой до вечерней поверки, перед сном побаловаться, да карманов не нажил, извините, нашему брату по статусу карманы не положены.
И воспитатель такая между забегами — по загривку потреплет, заглянет так ласково глаза в глаза, в самую душу, и ну на новый забег.
Некоторые скажут, что я вконец обнаглел. Вместо беготни за служебной собакой или электрическим зайцем, а ещё хуже — погрузочных работ чугуния — расслабляешься себе в прохладе и полумраке, чего тебе ещё не нравится? Служилое счастье нехитрое — чем меньше тобой командуют, тем меньше потом головняка.
А тут что — весь день предоставлен самому себе, харч прекрасный, работа не пыльная. Пробежал мысию от старта к финишу, сиди себе, отдыхай, покуда воспитатель фиксирует результаты.
Причём кругом тебе не привычный виварий — чистенько, приборчики глазками своими помигивают, стрелочки качаются, электромоторы жужжат, переставляя профлист в новую конфигурацию, красота.
Но после чёртового лабиринта всегда начиналось странное.
Я словно принимался вспоминать то, чего не было.
Гигантскую линзу синего неба над лазурными заснеженными горами.
Тропический зной дождевого леса, в полумраке которого ароматы и звуки были замешаны в густой пряный компот сигналов.
Пропахший электричеством частокол мегаполиса, в котором никто не ходил строем и каждый жил своей жизнью.
Сухое разнотравье африканской саванны, по просторам которой мерно брело, помахивая гигантскими ушами, стадо серых слонов.
Ни в одном из этих мест я не был. Ни в одном из них я даже не мечтал побывать. Да даже если бы мечтал, каким чудом мне бы удалось покинуть родной виварий, проделать немыслимые тысячи километров пути, даже если бы я знал, где это вообще — Африка.
Поперву я этих видений пугался, забиваясь в дальний угол вольера и отказываясь выполнять команды воспитателей. Слишком внезапно они подступали, накрывая меня с головой, буквально затапливая моё сознание сенсорным штормом. Бессмысленная какофония чуждых мне впечатлений парализовала волю, превращая добросовестного работягу в комок перепуганной биомассы, начисто забывшей, кто он и где он.
Но постепенно я привык с воспоминаниями мириться, их, если хотите, рационализировать. Это же так просто — вообрази, что всё это с тобой было в действительности. Пускай не в этой жизни. Пускай не взаправду. Птичьи стаи, стада зебр, пещеры летучих лис, людские мегаполисы.
Причём мегаполисов становилось всё больше.
И с ними было справиться сложнее всего. Слишком много чужих мыслей. Слишком много чуждых эмоций. Слишком привычный мир, в пику экзотике живой природы, он был так похож на то, что я каждый день видел вокруг, но был шире, неизмеримо шире и оттого только сильнее приводил меня в ярость.
Постепенно эта эмоция вытеснила и страх, и восторг, и усталость. Я не перестал бояться, восторгаться и терять силы при очередном приступе, но всё это со временем ушло на второй план. Ярость стала ключом к моим вспышкам. Мне нужно было на кого-то выплеснуть своё неудовольствие, ведь я не просил этих воспоминаний, но как это сделать под надзором воспитателей?
Бросишься на них — так тебя усыпят и весь сказ. Я всё-таки с придурью, а не дурак подставляться. Вымещал свою ярость втихаря, на неживых предметах и так, чтобы никто не заметил. А ещё я придумал, как пореже попадать в лабиринт. Оказалось, что разочаровать воспитателя в собственных талантах довольно просто — достаточно пару раз замешкаться при прохождении, как на тебя уже смотрят косо и урезают пайку, мол, что-то, парень, ты зажрался.
Да и чёрт бы с ней, никакой кролик не утолит ярость после очередного приступа.
Некоторое время это помогало. Со временем меня вообще перестали водить в лабиринт. Я вновь наслаждался тихими буднями простого служаки, вновь стал на хорошем счету среди охранников, так что меня даже начали брать на сопровождение во внешний периметр. Тоже приятно — идёшь на поводке, слушаешь команду, втихаря цапнешь соседа за бочину, спокойствие ночами обеспечено.