Шумский быстро вскочил и, поддержав ее, прислонил плотнее туловище девушки к спинке. Она была уже почти без сознания и, пробормотав что-то бессвязное, начала тяжело сопеть… Грудь вздымалась высоко, руки начало слегка подергивать. Наконец, девушка вдруг выпрямилась, тихо простонала или промычала протяжно и опять осунулась уже совсем без чувств, как замертво.
— Дело-то дрянь! — выговорил Шумский. — Стало, много я ей сразу хватил. Эй, Шваньский! Черт. Иди! — крикнул молодой человек, слегка смущаясь.
Но в доме все было тихо, шагов не раздавалось… Шумский отворил дверь в коридор и зычно крикнул на всю квартиру.
— Шваньский! Гей, черти! Копчик!
И Лепорелло, и лакей рысью бросились на этот голос барина. Шумский впустил первого и тотчас снова захлопнул дверь под носом Копчика.
— Готово? — произнес Шваньский, удивляясь.
— Так готово, что и ты готовься в Сибирь идти! — угрюмо отозвался Шумский.
Копчик, с своей стороны, очутившись перед захлопнутой дверью, тотчас воспользовался отсутствием Шваньского, чтобы снова успеть переговорить через дверку с сестрой. Пашута долго не могла понять хорошо, что объяснял брат, так как он старался говорить, как можно тише. А между тем, обоим была дорога каждая минута. Шваньский мог ежеминутно прийти из кабинета барина.
— Ну, да нечего тебе понимать, — выговорил, наконец, Копчик громче. — Сказано, что тебе делать, остальное я сам сделаю. Только стучись и у Ивана Андреича всячески выпроси ножик для хлеба. Даст он, все дело налажено, не даст, другое надумаем.
— Я не могу ножом эдакого замка сломать, — отозвалась Пашута.
— Ах, глупая! Тебе говорят, все я сделаю. Ты только достучись да ножик выпроси, остальное не твое дело.
Едва Копчик успел произнести эти слова, как из комнаты Шумского вышел Шваньский. Лакей тотчас же выбежал из дома и стал на дворе, а Пашута начала стучать в дверь.
— Василий! — громко произнес Шваньский. — Слышь, энта, твоя стучит. Сестричка-то…
Но ответа не было. Шваньский осмотрелся и увидал, что прихожая пуста. Пашута продолжала стучать.
— Ну, чего барабанишь, барышня, — подошел Шваньский к двери чулана.
— Василий! это ты? — отозвалась Пашута, отлично узнавшая голос Шваньского.
— Нет, не Василий покуда. Чего тебе? Чего барабанишь? Думаешь, выпустят, что ли?
— Иван Андреич, будьте добры, дайте ножичек. Есть хочется, не могу.
— Это почему?
— Не могу, краюха высохла, ни пальцами, ни зубами ничего не поделаешь. Одолжите ножичек, не могу же я с голоду умирать.
— Эге, — рассмеялся Шваньский громко. — Какая прыткая! Дай ей ножик. Это, чтобы расковырять окно или дверь, да высвободиться.
— Господь с вами! Что вы! Разве я могу ножиком эдакую дверищу с эдаким замком сломать? Да зачем мне освобождаться? Чтобы еще хуже было. Как вам не смешно эдакое выдумывать. А еще умный человек. Тут ломом ничего не сделаешь, так что же я могу ножиком сделать. Мне есть хочется, а отрезать нечем, хлеб одервенел совсем.
Шваньский подумал мгновение, и действительно ему показалось крайне нелепо его подозрение. Может ли девушка простым столовым ножом выломать большой замок плотной двери. Если бы она и начала свою работу, у ней не хватит силы, а если бы и достало умения и силы, то ведь в прихожей и гардеробной постоянно кто-нибудь да находится. Наконец, если бы Пашута и освободилась из своего чулана, то ее схватят в квартире или во дворе и опять запрут.
— Будьте милостивы, Иван Андреич, — снова раздался голос девушки.
— Как же я тебе ножик дам? сквозь стену?
— Под дверь просуньте. Тут рука проходит даже…
— Ладно, так уж и быть, — отозвался Шваньский, и, достав из буфета столовый ножик, он просунул его между полом и дверью.
— Ну вот, спасибо вам. Хоть поесть можно теперь. А то ведь, что выдумали, — отозвалась Пашута, тихо смеясь от невольной радости при виде ножа.
Но, взяв его в руки, Пашута снова задумалась.
«Что же, что ножик тут, — подумала она. — Что Василий надумал? Я им сама, конечно, ничего поделать не могу. Будь окно больше, вырезала бы рамы и вылезла. Но в это окошко младенец разве пролезет. А дверь и замок ломать эдаким ножом, тут на две недели работы. Увидим, что надумал Василий. Давай Бог! Пора бы, пора. Они, злодеи, действуют».
В эту минуту за дверью раздался голос брата.
— Ну, что? Получила, аль нет?
— Ножик у меня, — отозвалась девушка.
— Ну слава Богу. Готовься. В ночь и убежишь…