У Асканаза невольно вырвалось:
— А-а…
— Вы хотите сказать — знакомая история? — словно задетая этим восклицанием, отозвалась Нина. С минуту она молчала, опустив ложку и задумчиво глядя куда-то вдаль. Затем встряхнула головой и, сплетя пальцы обеих рук, продолжала: — Мы часто гуляли с Анатолием в роще. Вы понимаете — роща, благоухание цветов, светлячки, ласковые слова… А я впервые в жизни слышала слова любви и такие взволнованные! И до этого мы часто говорили с подругами о любви, судили-рядили о ней, но все это было попросту игрой воображения. А теперь я слышала слова, которые прежде читала только в книгах. Анатолий казался мне ожившим героем моих мечтаний. Я уже не представляла себе жизни без него, дрожала от радости, встречаясь с ним.
Нина вновь умолкла, широко раскрыв глаза.
— И вот как-то Анатолий решительно сказал мне: «Мы должны быть мужем и женой!» После его уверений в любви эти слова показались мне вполне естественными. Оля, моя сестра, всегда упрекала меня за то, что я слишком впечатлительная. Не знаю, что пережили бы другие на моем месте, но я целую ночь не могла заснуть. Мне казалось, что воплощается в жизнь моя самая светлая мечта! Такой культурный, такой чуткий и любящий человек будет моим мужем… К чему было мне узнавать, какая у него профессия, на какие средства он живет? Да он и сам мне как-то мельком сказал, что работает завотделом в одном крупном учреждении… А меня все это не интересовало: должность может перемениться, оклад может уменьшиться или увеличиться, главное — сам Анатолий, такой ласковый, такой внимательный. Мне казалось, что меня ждет счастье… Да…
Нина закрыла глаза, с минуту помолчала, потом, понизив голос, продолжала:
— Мы поженились. Анатолию удалось добиться отдельной комнаты в санатории. В этой комнате мы устроили маленькую пирушку для друзей. Я ничего не написала сестре, только открыткой сообщила о том, что хорошо себя чувствую и решила продлить путевку на пятнадцать дней. Хотела устроить Оле приятный сюрприз, тем более что так посоветовал Анатолий. Я чувствовала себя на седьмом небе, мне нравилось лишь то, что было по душе Анатолию. Кое-кто пытался предупредить меня насчет Анатолия, я сочла, что эти разговоры вызваны завистью, желанием посплетничать. Но были и люди, которые искренне поздравляли меня, приходили с цветами и подарками. Одним словом, по определению одного из санаторных врачей, наш брак стал общественным событием…
Асканаз молча слушал. Но Нина, чувствуя, что рассказ ее затягивается, с беспокойством спросила:
— Не надоело вам?
— Да нет, нисколько, с чего это вы взяли? Вы знаете, по вашему рассказу Анатолий мне нравится…
— Вы смеетесь надо мной?! — с нескрываемым гневом воскликнула Нина. — Я не скажу больше ни слова!
— Простите меня, Нина Михайловна… Но ведь вы сами не сказали ни одного слова, которое можно бы поставить в укор Анатолию!
Нина поняла, что Асканаз не хотел ее задеть, и продолжала:
— Да, к несчастью, он казался культурным и порядочным человеком, и я полностью доверяла ему. И вот за четыре дня до того, как истекал срок наших путевок, Анатолий отправился в город. Сказал, что хочет сделать какие-то закупки. Я была в комнате одна, переодевалась. В дверь тихонько постучали, и вошла какая-то молодая, скромно одетая женщина, на вид довольно приятная. Она долго смотрела на меня, так что мне даже стало неловко… Да, — покачав головой, сказала Нина, — я удивлялась, почему она ничего не говорит… И вдруг она расплакалась. И что же выяснилось, Асканаз Аракелович!.. Оказалось, что она… жена Анатолия и у них уже… двое детей!..
— Ну и история! — невольно вырвалось у Асканаза.
— И какая история!.. Я не осмеливалась смотреть в глаза этой женщине. Что могла она подумать обо мне? Ведь я была причиной несчастья для нее и для ее двух малюток!.. В этот момент меня больше мучило это, чем мысль о том, что я была обманута. Вернулся Анатолий. Вы, наверное, видели блестящие игрушки из мишуры: стоит им только попасть под дождь, и краска с них тут же линяет. Анатолий выглядел именно такой полинявшей игрушкой… Я не захотела слушать никаких объяснений, только сказала:«Объяснитесь сами с вашей женой. А я не хочу вас ни видеть, ни слышать». И сейчас же перешла в прежнюю комнату. Заболела, но не захотела больше оставаться в санатории и вернулась в Москву, к Оле. Очень не скоро я смогла трезво взвесить все случившееся и почувствовала глубокую ненависть к человеку, который разрушил мою веру в любовь. Конечно, вы скажете мне, что люди, подобные Анатолию, составляют исключение. Но почему, почему я была так слепа, что не смогла его разглядеть? Оля все спрашивала меня, что произошло, почему у меня такой подавленный вид, но я попросила ее не говорить со мной об этом. Время само ответило ей… У меня родился Дима. Очень я обрадовалась, узнав, что ребенок похож на меня: не хотела бы вспоминать о н е м, глядя на лицо моего ребенка…