— Увидеть бы только один раз, прижаться к его груди и так, на его груди, и умереть… — с плачем повторяла она.
Войдя в комнату, Михрдат увидел жену на коленях перед маленьким сундуком: она что-то перекладывала в нем. Михрдат услышал, как она приговаривает вполголоса:
— Умереть мне за вышитую твою блузу… ведь так любил надевать ее летом, заворачивая рукава выше локтя… умереть мне за сыночка… Неужели не было в городе девушки тебе по сердцу?! Хотя бы внучонка оставил мне в утешение!.. Вот и галстучек твой… вот и гребешок… Хоть бы прядку мне оставил, приложила бы к сердцу, чтоб не болело оно… Ах, пусть все беды твои на меня перекинутся, пусть я высохну, сгину!.. Габриэл-джан, сердце мое, жизнь моя, бесценный мой…
Когда она умолкла, Михрдат подошел к ней и сказал:
— Ну, вставай же, Сатеник, давай хоть сегодня пообедаем вместе. Ты Габриэла добрым и хорошим сыном вырастила — разве это малое утешение? Вот и сегодня опять на фронт сколько людей уехало! А если уж отсюда столько народу отправили, ты подумай, из других городов сколько приедут! Ведь есть еще Тбилиси, Баку, Москва, Саратов и я уж не знаю сколько… А ведь чем больше поедут, тем скорее избавимся мы от этих безбожников, и парни наши все живы-здоровы скоро домой вернутся… Ну, вставай же, садись со мной за стол!
Михрдат уговаривал жену и в то же время накрывал на стол. Сатеник с трудом поднялась с пола но, не удержавшись на ногах, опустилась на стул и чуть слышно сказала:
— Поставила я обед… Погляди-ка в кухне…
Михрдат никогда еще не видел жену такой подавленной. Он взглянул на варившийся на керосинке суп, приправил зеленью и пряностями. Немного погодя он принес из кухни кастрюлю, разлил суп в две мисочки и пододвинул одну Сатеник. Желая подбодрить и отвлечь жену, Михрдат налил вина в два стакана, поставил один перед женой и, чокаясь с нею, веселым голосом сказал:
— Ну, выпьем, Сатеник-джан, держись крепко, женушка!..
Однако Сатеник, казалось, ничто уж не привязывало к жизни. После отъезда Габриэла состояние ее начинало внушать серьезные опасения. Михрдат садился рядом с ней, внимательно выслушивал ее рассказы, сам рассказывал ей все новости, и Сатеник словно оживала. К Михрдату она по-прежнему относилась с чувством бесконечной признательности, в душе считая себя бременем для мужа.
Сатеник отодвинула от себя миску с едой, платком вытерла глаза и, словно размышляя вслух, сказала:
— Ты сам говоришь, что много людей уехало… Где же конец этому? До тебя и соседка забегала, рассказала. Ах, Михрдат, другое мне на ум приходит: если уж столько народу туда едет, значит положение тяжелое! А вдруг мой Габриэл… Ах, отсохни язык… Что это мне в голову пришло!..
— Нет, нет, Сатеник, ты не думай об этом! Если Габриэл узнает, что ты так терзаешь себя, ему будет тяжело. Воин должен чувствовать за собой родительскую поддержку, он должен быть спокоен за мать. А ты?..
— Но что мне делать, Михрдат-джан, если сердце не хочет успокоиться…
Михрдат наскоро пообедал, прибрал все со стола, затем подошел и осторожно пощупал лоб Сатеник. Заботливо обняв ее за плечи, он помог ей подняться и повел в спальню, уложил и укрыл ее.
— Тебе покой нужен, Сатеник. Вот выпей лекарства, это успокоительное, для сердца. А это вот компот. Хорошо было бы, чтобы ты немного поела и постаралась уснуть. Завтра, наверное, опять придет письмо от Габриэла. Подумай только, какой у нас заботливый сын, обязательно присылает по письму в неделю! Я вернусь к утру, и мы вместе напишем ответ. Я и Асканазу с Ара наказал, чтобы они нам подробно написали, если встретятся с Габриэлом.
— Хорошо, хорошо, ты не беспокойся, — отозвалась Сатеник, желая успокоить мужа. Повернувшись на бок, она взяла карточку сына и долго держала ее перед глазами, неотрывно глядя на лицо Габриэла.
Михрдат взглянул на часы и заторопился: он заведовал цехом на швейной фабрике и эту неделю работал в ночной смене.
Войдя в помещение цеха, Михрдат прежде всего проверил состояние машин, привел в порядок рабочий стол и только после этого, став на свое место, включил электрические ножницы и с увлечением принялся за работу. В мастерскую вошла женщина лет пятидесяти.
— А-а, ты уже здесь? — заметив Михрдата, улыбнулась она.
— Да, сестрица Заруи. Каких молодцов мы сегодня на фронт проводили!..