Несколько связок гранат разорвались на площадке. Две-три минуты ничего нельзя было различить из-за нависшей над ней густой пыли.
— Подносите гранаты! — крикнул Унан, оборачиваясь назад к подносчикам боеприпасов. Выхватив несколько связок у подбежавшего бойца, Унан распорядился: — Быстрей, поднеси и всем остальным! — и, словно припомнив что-то, с раздражением спросил: — А где же твой напарник Тартаренц, почему ты все время один?
Озабоченный исходом штурма, Унан не расслышал ответа бойца, который поспешил назад за дисками для пулемета и автоматов.
Унан приказал бойцам подползти еще на несколько метров к площадке, опутанной в несколько рядов колючей проволокой, и каждому кинуть по две связки гранат: одну — на площадку, другую — на противоположный склон высоты. Снова оглушающий грохот, снова непроницаемая завеса пыли.
— Станковый пулемет вперед!
Габриэл с бойцами своего расчета быстро подтащил пулемет и вслед за Унаном пробрался к колючему ограждению. Под прикрытием густой пыли Габриэл удобно расположился с пулеметом в каменистой впадине. Едва улеглась пыль и появилась возможность разглядеть противника, заговорил пулемет Габриэла. Взвод гитлеровцев, вооруженных гранатами и поспешно карабкавшихся на высоту, откатился назад. Отделение Унана стало полным хозяином Лысой. Узнав об этом, Остужко приказал роте Гарсевана подняться на высоту и занять на ней удобные позиции.
Когда Остужко доложил о занятии высоты, Асканаз сказал ему по телефону:
— Объявите благодарность бойцам. Сообщите также, что действующая от нас справа дивизия полковника Иванова не только отбила все атаки неприятеля, но и заняла несколько населенных пунктов. В одной только стычке они уничтожили триста пятьдесят гитлеровцев. Сейчас сообщу соседу о вашем успехе.
Остужко передал Гарсевану благодарность командования и известие об успехе соседней дивизии. Гарсеван был очень обрадован, но с огорчением доложил, что осколком фашистской мины ранен Унан Аветисян.
— Немедленно доставить в санчасть! — распорядился Остужко. — Укрепите позиции, помните — противник взбешен взятием Лысой. Он сегодня же может предпринять попытку вновь захватить высоту.
Склоны высоты и площадка наверху были усеяны изуродованными трупами фашистских солдат. В отделении Унана были убиты двое. Сам Унан был ранен уже тогда, когда не только его отделение, но и вся рота успела укрепиться на высоте. Заметив упавшего Унана, Абдул подбежал к нему и увидел, что левое предплечье и левый бок его залиты кровью, но раненый выглядел бодро. Успокоенный этим Абдул выхватил бинт и наскоро перевязал Унану раны.
Грохот боя не умолкал. Нахмурившийся Унан обернулся к Абдулу:
— Хватит тебе возиться со мной! Иди возьми на себя командование отделением, а я и сам доберусь до санитаров.
Возражать не приходилось. Абдул, получив указание, побежал выполнять его. Унан, сжимая автомат в здоровой руке, ползком направился в тыл. Вскоре он наткнулся на бездыханное тело одного из бойцов своего отделения, широкоплечего колхозника, уроженца Узунлара: Мацак лежал на спине, глядя широко открытыми глазами в небо. Опустив автомат на землю, Унан ощупал лицо Мацака: оно остывало под его рукой. Унан благоговейно закрыл глаза убитому товарищу и вновь пополз по направлению к тылу.
Сновавшие по склону высоты санитары в первую очередь укладывали на носилки и доставляли в санчасть тяжело раненных. Унан чувствовал, что силы его убывают. Кровь из бока и плеча текла не переставая.
Мимо раненых, пригнувшись к земле или ползком, пробирались на передовую линию подносчики боеприпасов.
— Что это, товарищ Унан, вас ранило?
Унан обернулся: говорил Тартаренц.
— Да, но это неважно! Побыстрее доставьте Абдулу и ребятам патроны.
— Так нужно ж вам помочь, вы ведь истекаете кровью!..
— Делайте то, что приказано. Ну, бегом!
Скрипнув зубами, Тартаренц прошел немного вперед, согнувшись чуть не вдвое под тяжестью патронов. Всюду перед глазами — раненые и убитые… Но ведь то же может случиться и с ним!
Тартаренц съежился. Еще несколько десятков шагов — и он будет уже на передовой линии. До сих пор ему удавалось ускользать от обязанности подносить патроны на передний край. Но теперь он не видел выхода. Тартаренц оглянулся назад. Унан медленно брел, направляясь в тыл. Тартаренц решительно повернулся. Неподалеку разорвалась мина. Тартаренца заволокло пылью, он упал; Когда пыль рассеялась, он поискал взглядом и заметал на земле торчащий осколок. Тартаренц взмахнул рукой — из разорванной ладони потекла кровь. Он глубоко вздохнул: «Наконец-то и у меня есть рана…» — и через несколько минут нагнал Унана. Заметив возвращавшегося с передовой линии подносчика, Тартаренц сердито крикнул ему: