— Эй, ты, беги сюда, что ты ползешь, как черепаха!
Унан обернулся и что-то проговорил, увидя Тартаренца.
— Не слышишь? Как тебя там, Мкртыч, что ли? — повысил голос Тартаренц. — Бери патроны, видишь, я… ранен… кровью истекаю… Доставь поскорее нашим товарищам. Эх, если б не эта рана!..
Боец схватил патроны и диски и побежал обратно к высоте. Тартаренц уже смело подошел к Унану.
— Вот видите, совсем ослабели, товарищ Унан! Разрешите мне помочь вам, передайте мне автомат. Рана у меня не такая уж тяжелая. Немного проползем, а там можно подняться — впадина в почве…
— Не надо мне никакой помощи! — резко ответил Унан. — Ни разу я тебя не видел на передовой линии, что это у тебя случилось?..
— Вот и оказывай добро после этого… — пробормотал Тартаренц. «Но уходить от него не стоит…», — подумал он.
— Столько патронов и дисков подбросили туда, хватит до самого вечера. Пусть только перевяжут рану, — если буду в силах, никто меня в санчасти не удержит, уйду на передовую! Но вас оставить я не могу! Где это слыхано, чтоб не помочь товарищу в беде?
— Эх ты! — вспылил Унан. — Думаешь, не понимаю, что ты трясешься от страха? Оставь меня в покое! Вон Марфуша недалеко: освободится — и подойдет ко мне.
— Что хотите говорите, товарищ Унан, я не оставлю вас в таком положении. Оставить раненого, не оказав ему помощи, — это бесчеловечно!
— А оставить сражающихся товарищей без боеприпасов — это человечно? Да ты погляди, погляди, — вон новые фашисты идут в бой, отразить же их надо!..
— Ну и что ж, пусть себе идут, найдется, кому их отразить! Уж если тебя ранило, веди себя как раненый!.. — невозмутимо отозвался Тартаренц.
Пока он пререкался с Унаном, почти рядом разорвалась новая мина. Взметнулась земля, и рыхлый пласт накрыл обоих. Тартаренц встряхнулся и, показывая на руку, так же залитую кровью, как и у Унана, с упреком проговорил:
— Ну вот, меня опять ранило! Теперь неизвестно, выживу или нет! О-ох! — и он тяжело застонал.
Но Унану было не до разговоров: удар земляной глыбы ошеломил его, он лишь смутно слышал Тартаренца, передвигаться он уже не мог и позволил Тартаренцу отвести себя в санчасть.
Глава четвертая
ШОГАКАТ-МАЙРИК ЗАЩИЩАЕТ ЧЕСТЬ СЕМЕЙНОГО ОЧАГА
Заргаров долгое время не мог забыть оскорбления, нанесенного ему Ашхен. При воспоминании о пощечинах лицо у него начинало гореть. В бессильном возмущении он несколько раз подходил к госпиталю в надежде встретить Ашхен и поговорить с ней. Но Ашхен упорно избегала его, Заргаров нигде и никому из знакомых и словом не обмолвился о том, как оскорбительно отнеслась к нему Ашхен. Хотя после знакомства с ней он по-прежнему был приветлив с Еленой, но та видела, что Заргаров уже не так настойчиво стремится к встречам с нею. Они работали в одном учреждении, и при встречах с ней Заргаров принимал страшно озабоченный вид и притворялся занятым. Елена ничем не выдавала, что ее задевает невнимание Заргарова.
От Зохраба по-прежнему не было никаких вестей, но тревога Елены значительно уменьшилась после того, как она начала регулярно получать от Асканаза дружеские письма, не говоря уже о том, что деверь сопровождал их довольно значительными денежными переводами.
Неожиданно для Елены Заргаров появился у нее в один из сентябрьских вечеров.
Закончив работу по дому и уложив Зефиру, Елена внимательно оглядывала себя перед зеркалом, любуясь своей стройной фигурой в новом облегающем темном платье. Но чего-то ей не хватало. Ее томило чувство одиночества, однако Елена и сама не смогла бы в эту минуту сказать, чего ей хочется.
Поздоровавшись с Заргаровым, Елена быстро проверила светомаскировку, зажгла лампочку и уселась за стол почти рядом с гостем. Разговор перескакивал с одной темы на другую. После нескольких неопределенных слов о ходе военных действий хозяйка и гость поговорили о видах на новый урожай, о хлебных карточках и других житейских вопросах.
— А ты зачем явился ко мне с забинтованным пальцем? — с улыбкой спросила Елена.
— Да так, в привычку вошло.
— Ты помнишь, как я тебя защищала на обеде у Вртанеса, выдумала, будто ты трактористу помогал. А ты взял и сам себя выдал!
— Как это?