— И новый наш командир, подполковник Араратян, такой же, — вмешался Ваагн. Ободренный общим сочувственным молчанием, он доверчиво продолжал: — Если б вы знали, как нам было стыдно, когда он нас задержал!..
— Да, он так же рисковал жизнью, но все же спас положение, потому что победил в себе страх смерти, — кивнул головой Гарсеван. — С таким комдивом мы еще многое совершим! Своим примером он помог вам преодолеть страх. Пусть же никто не ведет себя так, чтобы потом ему было стыдно!
— Если человек еще способен стыдиться, значит он может победить свое малодушие, — вмешался Михрдат, которого брил Вахрам в соседней нише окопа. — Э-э, Вахрам, нечем тебе точить бритву, что ли? Всю щеку мне ободрал!
— Есть у меня оселок, товарищ Михрдат, как не быть, но сегодня я ведь двадцать пятого брею! Другой раз с тебя начну, пока еще бритва не успела притупиться.
Гарсеван взглянул на сидевших рядом и, что-то припомнив, окликнул Ара:
— Ну как, здорово переволновался вчера у пулемета, Ара?
— Еще бы! В особенности, когда увидел, как фашист размахнулся и швырнул в нас гранату…
— Как так швырнул гранату? — Вахрам отвел бритву от лица Михрдата и оторопело взглянул на Ара. — Бросил — и вы…
— Хочешь сказать, как же они уцелели? — засмеялся Гарсеван.
— Вот именно, товарищ командир роты. Не пойму…
— А ну, расскажи, Ара, как это случилось?
— Габриэл перехватил гранату в воздухе и швырнул ее обратно в того же самого немца, а другой еще рядом стоял. Обоих фашистов в клочки разнесло.
— Эх, умереть мне за вас! — вырвалось у Вахрама.
— Но вот Нина рассказывала, что и ты с ней неплохо восстанавливал связь, — сказал Гарсеван, чтобы поощрить Вахрама.
— Человек своих дел не видит и радуется успеху товарища, — отозвался Вахрам.
— Что ты чувствовал, — задумчиво спросил Гарсеван, — когда граната летела на вас?
— Страшно было, да? Ведь это верная смерть!.. — добавил Вахрам.
— Конечно, страшно, но, понимаешь… в такие минуты как-то не думаешь о смерти.
— Вот это хорошо! Если боец думает не о смерти, а о том, как бы получше выполнить дело, и ему легче и победа вернее, — заключил Гарсеван. Он понял, что Ара не только сумел перебороть то, на что намекала Гарсевану Шогакат-майрик, но даже воодушевляет своих товарищей.
Гарсевану нравилось, что Ара, по примеру Юрика, ничем не выдавал своего близкого родства с командиром дивизии, хотя это ни для кого не было тайной.
Ваагн больше не принимал участия в беседе. Мурад все время молчал, — воспоминание об их проступке все еще продолжало удручать молодых бойцов.
Гарсеван приказал Вахраму пройти на передовую, а сам отправился на свой КП. Помогая себе уцелевшими двумя пальцами левой руки, Вахрам кое-как выправил бритву на кожаном поясе и отправился брить бойцов на передовой.
До сумерек оставалось еще больше часа. Одиночные выстрелы не смущали уже привыкшего к фронтовой жизни Вахрама. Глядя вдаль, он заметил за небольшим холмиком Тартаренца в паре с другим бойцом, рывших площадку для миномета. Чуть поодаль такие же площадки рыли и другие бойцы.
«Вот это я считаю хорошим знаком! Уж если минометы сюда подтаскивают, значит наши наступать собираются. Вот если б еще хорошую весточку из Сталинграда!» — подумал Вахрам, спрыгивая в окоп и созывая к себе желающих побриться.
Тартаренц лениво и вяло тыкал лопатой в землю, разговаривая с Лалазаром, бойцом соседнего батальона, совершившим какой-то мелкий проступок. Оба только что пообедали.
— Осточертела эта паршивая каша! — проворчал Тартаренц, поглядывая искоса на напарника и желая узнать, как отзовется на его слова Лалазар.
— А чем она тебе не по нутру пришлась? И навариста и питательна. Совсем не плохая каша.
— Я ничего плохого и не говорю, да только надоело все одно и то же.
— Это другое дело. Конечно, лучше было бы, если б нам плов с курицей поднесли.
— Уж не говори — слюнки текут, как вспомню! А тут еще заставляют камень долбить: ведь стоит немцам подслушать, трахнут мину — и поминай, как звали…
— Что ж, может и это случиться, — хладнокровно согласился Лалазар.
Тартаренц решил нащупать слабую сторону товарища, но начал издалека:
— Да, ты знаешь, несколько дней тому назад вызвал меня… ну, сам наш полковой комиссар. До войны за версту шляпу снимал… Ну что ж, дело случая. «Ничего, говорит, мы тебя уже узнали, ценим твою работу, скоро к награде представим… только будь немного активней…» А легко ли быть активным?