Асканаз на минуту задумался.
— Нет, — промолвил он вслух, вставая из-за стола. — Свершилось именно то, что и должно было свершиться!
Он чувствовал, что Ашхен близка ему по-прежнему. Сейчас она казалась ему достойной еще большего уважения. Как и о чем будут они говорить при встрече? И заговорят ли о Тартаренце?
В комнату вошел радостный и смущенный Грачик и доложил, что пришла Ашхен.
Асканаз встал и поспешил ей навстречу. Она остановилась у входа. Шапку и шинель она оставила в коридоре. На ней была гимнастерка и юбка защитного цвета.
Молчаливый серьезный взгляд ее был устремлен на Асканаза. Асканаз протянул ей руку. Она пожала ее и села у стола.
Многое вспомнила Ашхен в эту минуту. Асканаз был тем человеком, которому она когда-то открыла свое сердце, дружба с которым помогала ей увереннее шагать по жизни. Что же думает он о ней сейчас? Нет, Ашхен не может допустить, чтобы Асканаз хотя бы мысленно мог унизить ее достоинство! Она подняла голову и просто сказала:
— Уничтожен был не мой муж, не отец моего ребенка, а предатель родины. Он понес заслуженное наказание.
— Мы думаем одинаково, — отозвался Асканаз, невольно вспомнив слова, которыми он обменялся с Ниной.
Ашхен было уже известно о сталинградских событиях, и она заговорила об этом:
— В санбате мы едва сумели убедить одного из раненых долечиться. «Пустите, говорит, меня на передовую, пусть узнают сталинградцы, что их победа воодушевила нас всех».
— Да, царит очень большое воодушевление, — подтвердил Асканаз. — Из всех частей сообщают о впечатлении, которое произвела весть о Сталинграде.
— Товарищ полковник, моя работа в санбате не удовлетворяет меня, — помолчав, твердо сказала Ашхен. — Прошу меня назначить на передовую. Я хочу быть с бойцами. В госпитале меня уже приняли в партию, так что вы можете мне доверять.
— Я вам доверяю полностью. Но нахожу, что вы можете принести больше пользы на той работе, какую выполняете сейчас.
Лицо Ашхен омрачилось. Но не желая вступать в пререкания с командиром дивизии, она лишь тихо произнесла:
— В таком случае разрешите хотя бы пойти сестрой в полк. Мне рассказывали о том, как Марфуша выносила раненых из-под огня. Они не будут против того, чтобы я служила в полку?
«Они»? Кто же были эти «они» — Остужко, Берберян? Асканаз с минуту подумал, затем уступил:
— Если вам уж так хочется на передовую, что ж, пошлем. Там Габриэл, Ара, Михрдат, Гарсеван…
— Да, я знаю… — не сразу отозвалась Ашхен.
Она встала, удовлетворенная согласием Асканаза.
Он еще раз внимательно вгляделся в Ашхен. Мелькнула ли у него догадка о том, что Ашхен могла бы когда-нибудь согласиться связать свою судьбу с ним? Может быть. Однако сейчас Асканаз чувствовал, что не время говорить с Ашхен об этом.
Вскоре Асканаз погрузился в очередные заботы: одного за другим он вызывал полковых командиров к телефону.
Глава тринадцатая
ГАБРИЭЛ
Выйдя из кабинета в приемную, Ашхен на минуту остановилась перед Грачиком. Если, повинуясь воинской дисциплине и велению внутреннего голоса, она держалась у Асканаза так, как этого требовали место и обстоятельства встречи, то, увидев снова Грачика, она уже не могла и не хотела выдерживать официальный тон: крепко пожав ему руку, ласково потрепала его по волосам, словно он только-только поправился и она его снова провожала на фронт из госпиталя.
— Ашхен-джан, словно я Рузан свою увидел… — взволнованно произнес Грачик.
Но, заметив слезы на глазах Ашхен, поспешно прибавил:
— Ну, Ашхен, ведь никому и в голову не придет… Ты настолько выше всего!..
— Не повторяй… — прервала его Ашхен. — Не повторяй того, что написал в письме! И не напоминай…
Ей было тяжело, что окружающие не понимают ее. К чему сочувственные слова? Неужели все эти люди не понимают, что и сама она была бы точно так же неумолима к преступнику, как неумолимы оказались Асканаз, Грачик, Гарсеван или Габриэл? Как ей хотелось бы, чтобы это поняли все и поняли без объяснений!
Простившись с Грачиком, Ашхен вернулась в санбат. Но на следующее утро, попав в роту Гарсевана, она поняла, что ее желание наконец исполнилось: Гарсеван ее принял так, как обычно принимал очередное пополнение.