Берберян почувствовал угрызения совести: разве можно было допустить, чтобы комдив думал за него, напоминал ему его обязанности? А он-то был убежден, что все у него делается своевременно и так, как нужно!..
Вскоре в блиндаже комдива собрались командиры и политработники полков. «Нет среди них Остужко», — с горечью подумал Асканаз. Видно было, что успехи на фронте окрылили всех. Асканаз показал на карте район предстоящих боевых действий, подробно разъяснил боевое задание каждого подразделения. Отметив участки с заболоченной почвой, он указал на то, что тяжелое снаряжение придется кое-где переносить на плечах, и добавил:
— Последний опорный пункт гитлеровцев на Кавказе необходимо разгромить! Таманский полуостров должен быть очищен от фашистов — таков приказ Ставки! В числе других дивизий избрана для выполнения этого боевого задания и наша…
Ответив на несколько вопросов, Асканаз отпустил командиров. Вахрам ввел Гарсевана Даниэляна и Игната Белозерова, ожидавших у дверей блиндажа.
— Игнат Белозеров!
— Слушаю, товарищ полковник!
— Известно вам задание?
— Точно так, известно, товарищ комдив, получил его в полночь: моей штурмовой роте поручается обойти неприятеля с фланга и ударить на станицу Верхне-Баканскую.
Игнат коротко, но исчерпывающе отвечал на вопросы Асканаза: да, большинство бойцов получило новую обувь, двадцать пар доставили в прошлую ночь; снова раздали НЗ и пополнили недостачу; оружие, боеприпасы — все проверено, находится в полной готовности.
— А как с «молочком от бешеной коровки»? — улыбнулся Асканаз.
— Все в порядке: по сто грамм ребятам обеспечено.
Такие же ответы дал и Гарсеван. Когда Асканаз попрощался с обоими, Гарсеван попросил разрешения остаться. Игнат откозырял и вышел из блиндажа, оставив товарища наедине с Асканазом.
Гарсеван в первую минуту не знал, с чего начать; он молча стоял перед Асканазом, не поднимая головы.
— А ну, подними голову! Что это с тобой? Не к лицу тебе выглядеть таким удрученным…
Дружеские слова и тон Асканаза подбодрили Гарсевана. Он с угрюмой решимостью взглянул прямо в глаза своему комдиву.
Накануне Асканаз перед строем в торжественной обстановке передал Гарсевану Даниэляну и бойцам его ударного отряда благодарность командования за захват немецкого дзота. О том, как советские бойцы превратили немецкий дзот в советское укрепление, знал и командующий фронтом генерал-полковник Петров. Гарсеван Даниэлян был представлен на утверждение в звании Героя Советского Союза, значит у него не было никакого повода чувствовать себя подавленным. Выслушав упрек Асканаза, Гарсеван решил откровенно поговорить с ним.
— Товарищ полковник, я глубоко тронут тем, что вы так высоко цените мои малые заслуги. Легко сражаться, когда рядом такие бойцы, как Унан Аветисян, Абдул Гасан-задэ, Мурад Микаэлян и другие. Но тут дело вот в чем… Ведь у Аракела там, в Армении, жена и дети… Это вопрос чести… Каково будет их состояние, если, скажем, его имя будет запятнано?..
Гарсеван, который обычно выражался складно, сейчас чувствовал, как ему трудно изложить свою мысль. Поняв, что происходит у него в душе, Асканаз пришел ему на помощь.
— Понимаю, что ты хочешь сказать: сейчас не только семья Аракела, но и весь армянский народ следит за тем, как ведет себя каждый из его сынов. Ты не хочешь, чтоб Аракел оставался во втором эшелоне? Ему будет дано разрешение вернуться в часть, пусть только немножко поправится и привыкнет к новым условиям.
— Спасибо, товарищ полковник, но я просил бы разрешить мне взять его с собой в мою штурмовую роту. Ведь он не может смотреть в лицо никому из товарищей… душа у него горит!