Оксана так разволновалась, что с трудом могла произнести:
— Хорошо, что мы так… но я-то сразу лишилась троих близких… Мой Павло… Алла… Микола!..
Успокоившись, она вкратце рассказала обо всем пережитом.
— Единственное мое утешение — это Аллочка. Врачи меня уверяют, что ее заикание излечимо. Хорошо хоть то, что видишь друзей живыми-здоровыми. Дорогая Ашхен, на обратном пути непременно постарайтесь снова заехать в наш город…
Асканаз и Ашхен видели, что Оксана очень взволнована. Ей хотелось поговорить о многом, но волнение мешало ей выражаться связно. Асканаз хорошо понимал душевное состояние Оксаны. Он читал на ее лице историю всех страданий, которые выпали на долю некогда беспечной молодой женщины. Ему вспомнилась и та лунная ночь накануне войны, когда он беседовал с Оксаной в саду до самого рассвета, а потом поднялся с ней на холм. Ему показалось, что и Оксана вспомнила об этом. Глаза их на мгновение встретились.
В первую минуту Оксана поняла одно — что спутницу Асканаза зовут Ашхен. Но ей не были понятны отношения между Ашхен и Асканазом. Догадавшись, что именно это обстоятельство не дает Оксане чувствовать себя непринужденно, Асканаз спокойно объяснил:
— Ашхен — близкая подруга Вардуи, она работает в нашем санбате.
Асканаз встал, подошел к кроватке Аллочки и с минуту задумчиво смотрел на мирно спавшую девочку. Подошла и Ашхен, залюбовалась девочкой; ей представился Тиграник, который тоже спал, наверное, в это время в своей кроватке.
Асканаз рассказал Ашхен о несчастье, постигшем девочку. Только теперь Ашхен поняла всю глубину горя Оксаны.
После ужина Асканаз хотел проститься с Оксаной, чтобы вместе с Ашхен вернуться в часть, но Оксана стала упрашивать их остаться.
— Ночуйте у меня! — обратилась она к Ашхен. — Приятнее все же провести ночь в домашних условиях.
Асканаз дал уговорить себя, и Оксана постелила ему в соседней комнате. Он набросал записку, отослал ее с Вахрамом, затем, попросив кувшин горячей воды, вымыл голову и с наслаждением лег в мягкую кровать, словно сбросив с плеч какую-то тяжесть. Он полузакрыл глаза, и перед его мысленным взором проходили вереницей лица его бойцов; мелькнуло улыбающееся лицо Оксаны, и он погрузился в глубокий, освежающий сон.
— Прямо чудо, что он согласился остаться! — вполголоса сказала Ашхен. — Он не отдыхает ни днем, ни ночью, как и в дни боевых действий.
Оксана с восхищением разглядывала свою собеседницу.
— Счастливица вы, Ашхен, — такая же бесстрашная, какой была моя Алла! Ах, берегите себя, ведь у вас есть ребенок… А где же ваш муж?
— Ой, девочка сбросила одеяло! — Ашхен быстро нагнулась, бережно прикрыла Аллочку и поцеловала ее голую шейку.
Оксана поняла, что Ашхен не хочется говорить о муже, и не стала больше расспрашивать. Беседуя с Ашхен, Оксана постепенно убеждалась, что имеет дело с умной и серьезной женщиной. Было уже поздно, когда они улеглись. Оксана с нежностью склонилась над Аллочкой. «Как хорошо… хотя бы одну ночь, хоть несколько часов жить мечтами… Все кажется, что вот-вот откроется дверь и вернутся мои… О, как тяжело одиночество!.. Хотя бы скорее рассвело, чтоб Аллочка увидела, что мы не одни, что у нас…» Оксана затруднялась выразить мелькнувшую у нее мысль.
Глава третья
НА БЕРЕГУ ОДЕРА
Лодка ткнулась носом в берег. Плеск утих. Рулевой выпрыгнул на песок. Стоявшие на берегу военные вытянулись перед вышедшим из лодки Асканазом Араратяном.
— Здравствуйте, товарищи, — весело поздоровался Асканаз.
— Здравия желаем, товарищ генерал-майор! — хором отозвались ждавшие на берегу.
— А ну, посмотрим, как вы здесь укрепились…
Выступивший вперед Гарсеван доложил обстановку. Асканаз кивком головы принял рапорт и спросил, какое сопротивление оказывают гитлеровцы на этом участке. Гарсеван обстоятельно доложил.
Время близилось к рассвету. Стояла холодная мартовская ночь. На белом снегу отчетливо запечатлелись следы человеческих ног, разбегавшиеся к окопам.
Подтянувшись к брустверу, Асканаз окинул взглядом расположение позиций; спрыгнув обратно, он провел рукой по стене окопа, вырвал и отбросил в сторону выступающий осколок камня.
— И земля уже размякла, так же как они сами… — заметил Гарсеван.
Асканаз улыбнулся.
— Говоришь, размякли они? Ну, видно, еще не до конца размякли! Ведь вот уже месяц, как нам не удается расширить «Армянскую Малую землю»…