— Сколько времени простоим здесь? — торопливо спросила Ашхен, отирая платком пот со лба.
— Видишь, состав отвели на запасный путь. Не меньше трех часов, нужно еще получить продукты для рот…
— Ну, вот и хорошо, идем!
— Куда это?
— Я написала матери Грачия Саруханяна. Здесь и она и Рузан. Хочу поехать с ними на могилу Грачия…
— Как на могилу?
— Сейчас не время для расспросов, Гарсеван, пойдем, на месте все узнаешь. Мать очень просит, нельзя отказать.
— Но я и без просьбы, Ашхен-джан… Эх, времена, времена! Могила Грачика… А давно ли было — Ереван, госпиталь… Пойдем уж, пойдем! Где же Нвард-майрик?
— Разрешите обратиться, товарищ майор?! — вытянулся перед Гарсеваном Абдул.
— Ну, обращайся, чего там?
— Рапортую о том, что жена моя Фатьма, сын Касум и мать Зульфия прибыли на станцию Баку!
Гарсеван с доброй улыбкой пожал руку Абдулу:
— Вот видишь, не напрасно ты распевал: «Добро пожаловать, моя бесценная Дильбар!» А теперь уж можешь спеть: «Добро пожаловать, моя бесценная Фатьма». А где же они?
— Да вот! Фатьма, азиз, вот мой товарищ и начальник! Ана-джан, познакомься с Гарсеваном: там мы были с ним словно родные братья!
Приветливо улыбающаяся Ашхен тоже познакомилась с матерью, женой и сынишкой Абдула.
— Не утерпели они, — объяснил сияющий Абдул. — А Фатьма решила, что лучше приехать в Баку и увидеться со мной на несколько часов раньше. Жена у меня — умница, это я дурак не догадался о том, что моя Фатьма не будет зря сидеть и дожидаться в Евлахе. Напрасно и расстраивался, когда ты сказал, что другой маршрут у нас.
— Абдул-джан, — прервала его Ашхен. — Ты нас извини, мы спешим…
— Если не секрет…
— Да нет. Ты помнишь Грачика Саруханяна?
— Ну, как не помнить…
— Мать его здесь. Хотим поехать на кладбище…
— Ой, да что ты говоришь!.. Я непременно… Фатьма, азиз, нас теперь и сам Азраил не разлучит, но я сейчас по очень важному делу должен с товарищами…
В ворота бакинского кладбища вошла маленькая группа людей. Пройдя по аллее шагов сто пятьдесят одетая в черное женщина остановилась и тихо произнесла:
— Вот здесь лежит мой Грачик.
Рузан прижала платок к глазам.
Слева от аллеи аккуратная железная ограда окружала маленький участок земли.
Нвард-майрик открыла небольшую железную калитку. С высокого пьедестала, поставленного в головах могилы, взглянул на столпившихся у решетки Грачик Саруханян. Ашхен, Гарсеван, Абдул и присоединившийся к ним на станции Ара полными слез глазами рассматривали изваянный из гранита бюст погибшего соратника, вокруг которого расставлены были на пьедестале кадочки с цветами. Видно было, что чья-то заботливая рука ухаживает за ними. Вокруг могильной плиты посеяна была бархатно-зеленая трава, в ногах росли две елочки. К самой ограде был проведен водопровод. Нвард-майрик отвернула кран, и полилась студеная струйка. Взяв с пьедестала металлическую чашку, она несколько раз ополоснула ее холодной водой, наполнила и протянула Гарсевану:
— Освежи сердце…
Гарсеван выпил и оставшимися каплями воды окропил могильную плиту. Нвард снова наполнила водой чашу и протянула Ашхен:
— Освежи сердце…
Так же «освежили сердце» и Абдул и Ара. После этого обряда Нвард села на длинную скамейку под оградой и рукой показала товарищам сына: «Садитесь и вы».
И Гарсеван я Ашхен предполагали, что мать и невеста погибшего будут плакать и причитать на его могиле. Но лицо Нвард-майрик было так же неподвижно, как изваянное из гранита лицо ее сына. Только в глазах горела живая, неумирающая скорбь. Рузан переводила взгляд с Ашхен на Ара. И казалось Ара, что она вспоминает те дни, когда он лечился в Баку и перед отъездом на фронт зашел к ним проститься; как крепко поцеловала его тогда Рузан, как бы желая, чтобы он передал Грачику любовь и матери и невесты! Но сегодня Рузан молчала…
— Знаю я, удивляетесь вы, родные мои, как удалось мне перевезти сюда тело Грачика, устроить ему могилу…
— Эх, майрик… — только и смог произнести Гарсеван.
— Да, родные мои, вот как было дело. Получила я «черный листок» — и померк для меня белый свет… Что мне было делать?.. Ведь отец моего Грачика умер еще в двадцать восьмом году. Грачика вырастила и поставила на ноги я сама… Приносили мне газеты, показывали, какие хорошие вещи писали о моем Грачике! Пришли из военкомата, сказали, как жалеют о том, что такой герой умер, пенсию мне назначили… И вот сказала я себе: «Раз в такой чести сынок мой был, нужно и матери его постараться, чтоб его имя не забылось, чтоб о делах его люди помнили… Если он будет спокойно лежать в родной земле, легче будет и мне… Да и то хорошо, чтобы молодые видели его могилу, следовали его примеру…»