Асканаз вспомнил просьбу Наапета — говорить всем, кого он будет угощать, что абрикосы выращены в Двине. Но воспоминание о Вардуи не располагало к рассказу о том, где растут абрикосы. Появление детей отвлекло его от горьких мыслей. Через несколько минут Аллочка так освоилась с Асканазом, что уселась к нему на колени. Погладив его по щеке, она шепотом сообщила ему о том, что ей хочется еще абрикосов. Оксану тронула эта доверчивость девочки, и гость показался ей еще более симпатичным. Выбрав абрикос для девочки, Асканаз спросил, ходит ли она в школу. Чисто выговаривая слова по-украински, Аллочка сообщила, что с первого сентября она будет ходить в школу имени Шевченко, а двадцатого августа ей исполнится семь лет. Желая похвастаться своими знаниями, она с гордостью сообщила и о том, что уже умеет читать.
— Это я ее выучил, — поспешил заявить Микола.
— И вовсе не ты, а мама! — вздернув носик, воскликнула Аллочка.
— Ну, а стихотворение какое-нибудь знаешь? — спросил Асканаз, лаская ее кудрявую головку.
Девочка ответила не сразу. Она взглянула на мать и тетку, потом искоса посмотрела на Миколу: очевидно, она не очень ладила с братом.
Оксана с материнской гордостью любовалась дочуркой.
— Скажи дяде, кем ты хочешь быть, — подбадривала она.
— Артисткой! — воскликнула Аллочка.
Спрыгнув с колен Асканаза, она подбежала к матери и зашептала ей на ухо.
Мать что-то сказала Марфуше, и та увела Аллочку в соседнюю комнату. Заметив, что Асканаз повеселел, Денисов и Алла Мартыновна с улыбкой переглянулись.
Через несколько минут вернулась Аллочка, держа за руку Марфушу. Девочка была одета в длинное, доходившее до пят белое платье; длинные распущенные волосы были перехвачены алой лентой.
Со своей неизменной улыбкой Марфуша объявила:
— Выступает артистка Алла Павловна Остапенко. В программе — Пушкин и Тычина.
Все зааплодировали, Микола буркнул: «Начинается!» — и уселся поудобнее, чтоб видеть каждое движение младшей сестренки.
Маленькая «артистка» довольно уверенно начала декламировать:
Прочтя начало, девочка остановилась, чтобы перевести дыхание, проверила, на месте ли алый бант, и уже после этого продолжала декламировать, а кончив читать, поклонилась. Все зааплодировали. Девочка смутилась, попятилась и, наступив на подол платья, чуть не упала.
— Вот, так и знал! — воскликнул Микола.
Оксана вскочила с места, подхватила Аллу и булавкой подколола ей подол. Во втором отделении своего концерта Аллочка прочитала по-украински стихотворение Тычины.
Под громкие аплодисменты «артистка» убежала в другую комнату. Асканаз со смехом побежал за нею, поймал ее и, усадив на плечо, вернулся обратно, с восхищением сказав Оксане:
— Прекрасная память и какое чистое произношение!
— Оба стихотворения из моего учебника, — объяснил Микола. — Алла подслушивала, когда я наизусть учил, вот и запомнила.
— Ну да, Миколушка, конечно, из твоего учебника, — подтвердила мать, притянув к себе сына.
— Как видно, обычный спор между братом и сестрой, — заметил Асканаз.
Оксана попросила Марфушу увести детей спать. Прощаясь, Аллочка по очереди поцеловала всех. Расцеловав ее в обе щеки, Денисов предложил:
— Ну, а теперь поцелуй Миколку…
— Не хо-о-чу, он меня щекотит…
— Вовсе нет! — возмутился Микола. — Вас она целует, а меня в щеку кусает. Я-то ведь не кусаю ее, а только щекочу, чтобы рассмешить.
— Ах ты, баловница!.. — лаская девочку, с упреком сказал Денисов.
Аллочка надула губки, но Марфуша по знаку Оксаны увела ее.
— Если им позволить, до утра будут препираться!
После этого еще около часа сидели в столовой.
Асканаз чувствовал себя совершенно непринужденно в этой новой обстановке и с увлечением рассказывал Алле Мартыновне и Оксане о своих занятиях в области истории. Заговорили они о гражданской войне на Украине, а также о вновь воссоединенных с Украиной областях. Для Денисова и Аллы его познания не казались удивительными, но Оксана, муж которой часто бросал ей упреки в том, что она, кроме крепдешинов, чулок и туфель, ничем не интересуется, удивлялась тому, что историку-армянину так много известно об Украине, даже и о том, чего она сама не знала. Прислушиваясь к тому, что рассказывал Асканаз, она время от времени прерывала его восклицаниями: