— Да, вы правильно сказали о любви, Асканаз Аракелович. Мне кажется, что человечество не осознало еще всей силы и всего значения любви. Мы узнали силу воды, силу ветра, научились использовать железо и золото, пытаемся проникнуть в глубины атома, но мы не научились еще целить ту великую силу, которая таится в душе человека. И если человечество научится ценить эту силу, всемогущую силу любви, тогда человеку уже не придет в голову использовать силы природы для уничтожения людей.
— Да, именно нашему поколению предстоит задача научить этому человечество.
То беседуя, то умолкая, Асканаз и Оксана не заметили, как шла к рассвету короткая июньская ночь, самая короткая ночь в году. Горизонт на востоке чуть просветлел, растаял на небе бледный диск луны. Асканаз помог Оксане встать со скамейки.
— Если вы не устали, Оксана Мартыновна, пройдемся немного, полюбуемся восходом. Хороши восходы на Украине!
— О, нет, не устала, — откликнулась Оксана.
Она на минуту зажмурилась, затем тряхнула головой, как бы прогоняя сонливость.
Они взобрались на ближний холм; вдали, на равнине, как бы разлилось пламя пожара. Через несколько минут над горизонтом поднялся огненный диск солнца. Послышалось громкое щебетанье птиц. Утренний ветерок повеял в лицо Асканазу.
Осторожно оправив шарф на плечах Оксаны, Асканаз ласково взглянул на ее порозовевшее от солнечных лучей лицо.
— Посмотрите, как они радуются солнцу, радуются любви… — проговорила Оксана, показывая рукой на пролетавшую над их головой стайку воробьев.
Асканаз с восхищением любовался восходящим солнцем, смотрел то на залитые золотым сиянием поля, то на заалевшее лицо Оксаны. И вдруг с западной стороны донеслись оглушительные раскаты взрывов.
Асканаз и Оксана переглянулись.
Какие-то здания неподалеку от пристани, горели, охваченные пламенем…
Они спустились с холма и побежали к дому. На балконе стоял Денисов; услышав взрывы, он оделся и вышел во двор. Заметив Оксану и Асканаза, он махнул им рукой и, словно говоря сам с собой, негромко сказал:
— Это уже похоже на войну…
Вновь послышались взрывы и далекий гул. На этот раз ясно слышался рокот бомбардировщиков.
Вставало кровавое утро двадцать второго июня.
Глава девятая
ДВАДЦАТЬ ВТОРОЕ
Весть о начале войны дошла до Еревана в час дня, когда Молотов сообщил по радио, что гитлеровские армии вероломно ворвались в советские пределы вдоль всего западного фронта.
Был жаркий июньский день. Поднявшийся ветер засыпал пылью лица прохожих. Перед громкоговорителями на улицах и площадях толпился народ. Радиорупора то по-русски, то по-армянски повторяли выступление Молотова. Военнообязанные и добровольцы спешили в военкоматы.
Многие ереванцы еще с утра выехали за город, чтобы провести воскресный день в садах или на берегах Занги. Одни разводили костры для шашлыков, другие, уже закончив приготовления к завтраку, расселись вокруг скатертей, разложенных прямо на траве, когда до них дошла весть о войне. Не прошло и часа, как большинство из них вернулось в город. К двум часам дня в городе нельзя было найти человека, который не слышал бы о нагрянувшем бедствии.
Теперь другими казались не только душевное состояние людей, но и весь их облик. Люди стали молчаливы, сосредоточенны, многое из того, что до этого казалось важным и неотложным, сейчас потеряло всякое значение. Всех занимал один вопрос — какой размах примет война, что готовит завтрашний день.
Семья Шогакат-майрик и в это воскресенье по традиции должна была собраться, чтобы отобедать вместе. Думали собраться у самой Шогакат-майрик, но ей после отъезда Асканаза не хотелось возиться с воскресными обедами. Она охотно приняла приглашение. Седы.
К двенадцати часам Цовинар побежала за бабушкой и дядей. Ара удалось уговорить племянницу посидеть хоть полчаса рядом с Шогакат-майрик. Стоя перед полотном с кистью в руках, Ара трудился над своей картиной. Цовинар потихоньку гримасничала. Но это не мешало Ара; характер Цовинар проявлялся яснее. Шогакат-майрик, глядя на сосредоточенное лицо сына, думала о том, что сегодня же поговорит с Вртанесом об Ара, скажет ему и невестке, что Ара и Маргарит любят друг друга, и попросит старшего сына помочь устроить их судьбу.
Ара выключил радио, чтоб шум не мешал ему сосредоточиться. С небольшими передышками он продолжал настойчиво работать. Сегодня кисть повиновалась ему лучше, чем всегда, каждый штрих словно дополнял чем-то новым набросок на холсте. С нетерпением молодого художника он представлял себе тот момент, когда покажет своему учителю готовую картину.