Не теряя времени, Асканаз попрощался с товарищами по штабной работе и в сопровождении Браварника направился в полк Синявского. Он шагал, думая о своих новых обязанностях. «Боевой и политический руководитель… ответственный за жизнь многих сотен людей…» Он чувствовал тревогу при мысли об этом, но именно эта тревога и заставляла его подтягиваться. Асканаза радовала мысль, что теперь-то ему, быть может, удастся преодолеть чувство недовольства самим собой, которое он испытывал после того, как неосторожно повредил себе руку.
Проходя мимо того места, где был похоронен Хромов, Асканаз поискал глазами свежий могильный холм. Ему вспомнились слова Браварника о маке, и он подумал о том, что на взрыхленной земле весной пробьются свежие всходы. «Смерть и жизнь идут рядом», — мелькнуло у него в голове. Он обернулся к Браварнику:
— Да, Хромова мы не забудем, а весной природа украсит его могилу цветами.
— «Природа возвращает все то, что отнимает», — такое присловие было у нашего колхозного семеновода.
— А я было подумал, что так говорил учитель естествознания…
— Что ж, вероятно, говорил и он, да мне больше запомнились слова семеновода.
Занятый разговором с Браварником, Асканаз подошел к позициям своего полка. Снедавшая его внутренняя тревога еще более усилилась, когда, представившись командиру полка Синявскому, он пошел на КП Шеповалова. Не успел он пройти и десяти шагов, как загрохотали орудия и минометы. От гула канонады и проснулся Денисов в ту минуту, когда Асканаз ускорил шаги, чтоб поскорее добраться до Шеповалова.
Солнце еще не показывалось, хотя восток порозовел. В это утро противник открыл огонь раньше обычного. Над головой Асканаза и Браварника то и дело проносились пули и осколки.
— Ох… — раздался неподалеку негромкий стон.
Асканаз свернул в ту сторону, откуда доносились голоса. Молоденькая сестра тащила раненного в ногу бойца.
— Что это с тобой? — спросил Асканаз у раненого.
— Да нога, проклятая! Если б ранило не в ногу…
— Капризный попался мне раненый! Все кажется ему, что фашист у него должен был спросить: куда, мол, дорогой противник, прикажешь тебя ранить?
— Ох, и санитарка же попалась, врагу не пожелаю! — вздохнул раненый.
Асканаз нашел Шеповалова сильно озабоченным. Фашисты яростно напирали, и батальон с трудом отражал атаки врага. Веснушчатое лицо Шеповалова было залито по́том.
Он корил командира пулеметной роты, высокого старшего лейтенанта:
— Зарываетесь носом в землю, словно страусы, как будто спасете голову, если будет подбит хвост. Почему молчит станковый пулемет во второй роте? Подбили наводчика? Да когда же вы научитесь маскироваться, черт побери?! Смените наводчика и перебросьте пулемет в «лисью нору». Огонь откроете, когда противник будет на расстоянии ста пятидесяти — двухсот метров. Они подходят вот с той стороны, — Шеповалов рукой указал направление, — думают, что у нас там нет огневой точки. Ну, выполняй!
Когда командир пулеметной роты отошел, Шеповалов повернулся к Асканазу, отирая рукавом гимнастерки потный лоб.
— Я так и думал, что ты придешь, сегодня здорово навалились. А ну, погляди на карту.
Асканаз наклонился над картой. Шеповалов дал указание командиру одной из рот и снова обернулся к нему.
— Этих проклятых ПТР так и не подбросили мне, приходится пушками подбивать фашистские танки…
— Попробуй бутылки с зажигательной смесью.
— Бутылки, конечно, неплохо, не ведь бросать-то их можно только на близком расстоянии. Благодаря этим бутылкам и отбились мы от одной атаки! Ну, Асканаз Аракелович, вчера ты побывал в третьей роте. Не возражаешь, если я попрошу тебя и сегодня отправиться туда?
Асканаз прочел на взволнованном лице комбата гораздо больше того, о чем говорили его слова. Почувствовав всю серьезность положения, он решил не терять ни минуты и сказал:
— Ладно. Значит, я пошел в третью роту. Ну, желаю тебе удачи!
— Тебе также, — улыбнулся Шеповалов, пожимая руку Асканазу.
На этот раз Асканаз шел так уверенно и осмотрительно по траншейным ходам, что Браварнику уже не приходилось предупреждать его.
Командир третьей роты лейтенант Остужко встретил Асканаза на углу траншейного хода. На смуглом лице этого двадцатичетырехлетнего юноши ярко блестели темные глаза, густой чуб выбивался из-под надетой набекрень пилотки. Он поздоровался с Асканазом и коротко доложил ему о положении. Асканазу понравился спокойный тон Остужко.
«Значит, так, держимся…» — проходя по окопам, мысленно повторял он слова Остужко. Взгляд его упал на лица Григория Поленова, Алеши Мазнина, Коли Титова и других бойцов, с которыми он беседовал накануне. Каждый из них сосредоточенно бил по наступающему противнику.