Я молча смотрю на Денисова, ожидая, чтобы он заговорил. Однако он не спешит, просматривая бумаги.
— Вы помните, когда мы оставили населенный пункт В.? — спрашивает он.
— Двадцать седьмого ноября.
— Так. А сколько километров отсюда до В.?
— Не больше восемнадцати — двадцати километров.
— Вы, конечно, помните, при каких обстоятельствах мы оставили этот населенный пункт. Население почти не успело эвакуироваться.
— Точно так, помню.
— Гитлеровцы возвели неподалеку оттуда довольно сильные укрепления. Советую восстановить в памяти окрестности В., это вскоре пригодится вам.
Затем Денисов придвинул мне стакан со «ста граммами» и тарелку с ломтем хлеба и куском сала.
— Ну как, привыкли к салу? Оно хорошо защищает от стужи, — перешел он на дружеский тон.
— Я не разборчив в отношении пищи.
— Но вы, кавказцы, довольно привередливы в еде.
— Зависит от места и времени.
— Как ты думаешь, — помолчав, спросил Денисов, — сумеет ли Оксана до конца выдержать роль? Как бы не случилось беды…
— Она старается свыкнуться с положением. Ну, и Алла Мартыновна не оставит ее без поддержки.
— Алла-то поможет… Ну, а если Оксана узнает о муже, не потеряет голову?
— А разве о нем что-нибудь известно?
— Руководя работой своих саперов, он был тяжело ранен. Положение безнадежное.
Денисов встал, несколько раз прошелся по блиндажу, затем подошел и положил мне руку на плечо.
— Батальон твой получит пополнение в составе одной роты; получишь достаточное количество противотанкового оружия, придадим и орудий… — он развернул карту и показал мне направление, — а когда мы дойдем вот до этого пункта, твой батальон пойдет в обход и нанесет удар гитлеровцам с тылу. С дивизией встретишься в этом населенном пункте… — он указал пункт на карте.
Я вскочил с места, схватил Денисова за руку и взволнованно воскликнул:
— Значит…
— Ты прав, контрнаступление! Но радоваться подожди. Поговори со своими бойцами, объясни предстоящую задачу.
Я вышел из блиндажа комдива в каком-то лихорадочном состоянии. Так, значит… Но я не хотел догадками опережать события. Помню, я почти бежал, проваливаясь в глубоком снегу по колено: не терпелось тотчас же сообщить радостную весть своим.
Бойцы и командиры были размещены в селе. Я заходил по очереди во все избы. Часть бойцов уже спала, другие беседовали с колхозниками. В одной из хат несколько женщин и мужчин, работавших на сооружении укреплений вокруг Москвы, говорили о том, что если наша часть продвинется вперед, то они пойдут вслед за нами, потому что в ближайших деревнях у них есть родные. Какая-то молоденькая женщина, закрыв лицо руками, горько плакала, повторяя имя «Дима». Конечно, никто еще не знал о готовящемся наступлении, но все словно чувствовали: сейчас можно говорить лишь о наступлении, о продвижении вперед, — отступать уже некуда, позади — Москва.
Я велел вызвать к себе командиров рот и взводов и поспешил на свой КП. Проходя мимо избы, где расположен был взвод Николая Титова, я услышал шум и громкие голоса. Открыл дверь, вижу: лежа на шинелях или стоя посреди хаты, бойцы о чем-то горячо спорят. Кто-то заметил меня, послышалась команда: «Смирно!»
Все вскочили на ноги.
— Почему не пользуетесь передышкой для того, чтобы хорошенько отдохнуть? Что это за гомон, когда вы научитесь дисциплине? — рассердился я.
— Все было спокойно, товарищ майор… — виновато объяснил Титов. — Да только поспорил Поленов с Маховым.
Опять Поленов… А говорили, что он уже не спорит, не балагурит. Что же произошло? Я потребовал, чтобы Титов доложил мне в нескольких словах.
— Только что поужинали, товарищ майор. Ребята прилегли отдохнуть. Вот Махов и говорит Поленову: «Чего скис, по Москве соскучился? Ничего, денька через два и до Москвы дойдем, ведь дорога-то отступления прямо в Москву ведет, успеешь налюбоваться столицей!» Не успел он выговорить, Поленов ему по уху… «Ах ты, мерзавец, кричит, да как ты смеешь язык распускать?» А Махов ему в ответ: «Что ж, выходит, распускать язык только тебе позволено? Как ты смел ударить меня?» А Поленов как напустился: «Я, говорит, люблю побалагурить, но насчет Москвы глупых шуток никогда себе не позволял и другим не позволю!» Вот такое дело, товарищ майор…
Вызвал я Поленова и Махова к себе на КП. Махов помалкивал, а Поленов попросил прощения, что пустил руки в ход.