И две старые женщины с улыбкой посмотрели друг на друга.
В лагере, где проходил военную подготовку Ара, была назначена встреча бойцов с работниками искусства.
Вртанеса и сына Парандзем — Мхитара, направленных на эту встречу, сопровождали Ашхен и Маргарит и несколько певцов и артистов. Вртанес не стал возражать, когда Шогакат-майрик пожелала отправиться вместе с ним.
— Я не помешаю вам, хочу только увидеть моего Ара…
Шогакат уже больше месяца не видела Ара. И теперь, сидя во втором ряду, она не выпускала его руки из своих натруженных рук, не сводила глаз с лица сына. Хотя он сильно загорел от весеннего солнца и выглядел намного здоровее, выражение его лица оставалось по-прежнему юношески наивным.
Шогакат расспрашивала сына, чем он укрывается по ночам, не трудно ли ему подниматься на горы во время учений. В ответах Ара чувствовалась обычная самоуверенность юноши, который вышел из-под материнской опеки и все больше привыкает к самостоятельности. Успокоенная Шогакат-майрик внимательно смотрела на сцену.
Первыми выступили Вртанес и Мхитар Берберян. За ними — полковник и сержант, затем женщина-врач и боец. Шогакат-майрик больше всего интересовал вопрос о том, сколько еще продлится война и на сколько она сможет передвинуть на будущей неделе красные флажки на карте. В словах выступавших таилась тревога — летом ожидались крупные бои. Вртанес говорил о грядущих затруднениях, и Шогакат почувствовала себя слегка задетой. Дома он уверял, что все будет хорошо, говорил даже о близкой победе… Значит, он только хотел успокоить ее? Неужели сын не понимает, что такие утешения еще больше настораживают? Хорошо, она с ним еще поговорит!
На сцене пели, декламировали.
К роялю подошла Маргарит. Ара глубоко вздохнул и высвободил руку из рук матери. Впервые предстояло ему слышать публичное выступление любимой девушки. Шогакат любовно поглядывала то на сына, то на будущую невестку.
— Хорошая какая, правда, мама?.
— Очень хорошая, родной мой.
Шогакат подтверждала, что Маргарит играет хорошую вещь, — так она поняла вопрос сына. А для Ара хороши были и исполнение и прежде всего сама пианистка; хороша была клавиатура рояля, которой касались пальцы Маргарит, хорош был зрительный зал и хороши были зрители, так внимательно слушавшие любимую им девушку.
Шогакат выискивала удобную минутку, чтобы выспросить у сына, перестал ли он бояться темноты и одиночества. Но такой минуты не выдавалось. Собираясь с духом, Шогакат обводила взглядом молодых бойцов и командиров, медицинских сестер в военной одежде и думала: разве можно в их кругу задавать такой вопрос даже шепотом? Боязливость Ара могла быть простой пугливостью подростка, о которой он теперь, конечно, уже и сам позабыл. Так стоит ли задевать сына этим вопросом? Да и можно ли отвлекать Ара, когда он с таким вниманием слушает игру Маргарит? Шогакат с горечью вспоминала, что из-за войны она не смогла торжественно справить их обручение.
После концерта влюбленные уединились. Стоя в тени шелковицы, Ара любовался сияющим лицом Маргарит. Ему хотелось заглянуть глубоко-глубоко в глаза любимой, но каждый раз, не выдержав горячего взгляда Маргарит, он отводил свой взор.
— Маргарит, ты бываешь у матери Габриэла? — спросил Ара.
— Габриэла? — переспросила Маргарит, удивляясь тому, что Ара прежде всего интересует это. Но все же она охотно стала рассказывать: — Несколько раз я заходила к ней вместе с Ашхен. В письмах Габриэл почти исключительно обращается к матери. Все время пишет: «Мама-джан, будь спокойна, я себя чувствую прекрасно, подружился с хорошими парнями». Тетушка Сатеник по десять раз заставляет перечитывать его письма. Как-то раз она даже призналась, что, когда Михрдат читает ей письма сына, ей не верится: неужели Габриэл и вправду пишет ей такие хорошие слова? Когда же мы ей читаем и она слышит то же самое, она всякий раз плачет, но потом успокаивается и диктует нам ответ. Обычно вот так: «Бесценный мой сынок, знаю я, ты пишешь все это для того, чтобы меня успокоить. Знаю, что вам и без сна приходится ночи проводить, бывает, что и поесть некогда, а уж этих проклятых ружей и пушек у безбожных фашистов хоть отбавляй… Дожить бы твоей бедной матери до того дня, когда ты вернешься; пусть обниму тебя, а там хоть в могилу…» И все в таком духе. Но мы с Ашхен дали слово Габриэлу писать точь-в-точь, как скажет Сатеник, не меняя ни слова.
— Ничего, скоро нас отправят, встречусь там с Габриэлом.