«Ах! Придумала! Буду фотографировать! Чтобы рыбки тоже потом всё увидели!» — сообразила.
Перевернулась и, захватив пустую кружку, помчалась на кухню. Торопливо помыв и вытерев её, придвинулась к Итачи со спины, вожделенно разглядывая хурму, разрезанную на кусочки. Сияя от предвкушения взглядом, легонько толкнула его грудью в левое плечо и открыла рот.
Улыбнувшись, Итачи послушно положил кусочек хурмы в мой рот.
— М-м-м! Какая вкуснятина! Как шоколадное мороженое! Ня-я! — довольно просияла. — Ой, я же за телефоном. Где же он может быть?
Задумалась и плавно запустила руку за пазуху Итачи. Выудила его телефон и замерла, чувствуя, как он напрягся всем телом.
— Араси, — тяжело выдохнул он.
— Ой, я не специально, прости-прости, — заверила, поднимая руки в сдающемся жесте, стыдливо краснея. Положила его телефон на стол. — Наберёшь? А я пошла искать, — заявила и, развернувшись, зашагала к выходу. — Помнится, я раздевалась около ванной…
Обнаружив тихо звенящий телефон там же, где и оставила под меховой накидкой на одной из полочек в раздевалке, открыла его и довольно оглядела высветившийся номер и имя звонящего. Сбросила вызов и направилась обратно на веранду. Вернувшись, обнаружила блюдо, с горкой наполненное кусочками хурмы с небольшой вилочкой, чтобы не замарать руки. Восторженно облизалась и уселась, скрестив ноги. Подняла блюдо и сияя, оглядела со всех сторон.
Подойдя ко мне со спины, Итачи одной рукой подхватил меня под ягодицами и легко поднял вверх.
— Ня-я? — пискнув, оторопела, заметно краснея на глазах.
— Четырнадцать дней, — обернувшись, заметила мама и не сдержала смешка.
— Ничего, пусть, — согласился Итачи, опуская меня на мягкую тёплую подушку. Накрыл пледом и только потом пошёл к ступенькам.
— Большое спасибо, — нервничая, заикнулась я. Опомнилась и торопливо выудила телефон, лежащий между грудей. — Ой, подожди. Улыбнись, красавчик, я снимаю этот день на память, и чтобы было, что рыбкам показать.
Направив на него камеру, уставившись на экран, ярко вспыхнула и оторопела с открытым ртом. Нажала кнопку и перевела восторженный взгляд на ослепительно улыбнувшегося Итачи.
«Пресвятые котятки, снова это оружие в руках Учихи, под названием улыбка… Моё бедное сердечко…» — жалобно застонала и замотала головой, отгоняя мысли.
Пытаясь отвлечься, набила рот хурмой и принялась торопливо снимать остальных.
— Чёртов Учиха, снова к моей жене пристаёшь? — веселясь, прорычал Тоширо.
— Вовсе нет, — улыбнулся тот.
— Итак, все в сборе, — начала мама. — Правила просты, у нас армрестлинг.
— Да, мужики, за дело! — объявил папа.
Склонился над камнем, удобно поставив правую руку и сверкнул взглядом.
Напротив него встал Тоширо.
Перехватив сомкнутые ладони, мама подняла руки, торопливо отступая.
Моментально напрягаясь, папа и Тоширо замерли. Покачивая руками, заметно задрожали.
— Давай, папа! — в голос поддержали Юма и Юу.
— Вперёд! — вскинув обе руки вверх, заликовал Йоши.
Цыкнув, Тоширо глубоко вдохнул и нахмурился. С усилием, заторможенно опустил руку и рывком приложил кисть соперника тыльной стороной к камню.
— А-а-а! Чёрт! — негодуя протянул Юу, схватившись за голову.
— Давай я! — предложил Йоши и поменялся с отцом.
Оскалившись, оба заняли исходное положение, схватившись за руки.
Снова командуя, мама отпустила их руки.
— Сделай это, сын! — закричал папа, слёзно наблюдая со стороны.
— Братик! Братик! — заскандировал Юу. Но видя, как Йоши сдаёт позиции, понуро ссутулился. — Тогда, моя очередь!
Присутствующие недоумевающе уставились на него.
— Что? Меня учила Тсунаде-сама, — обиделся он.
— Ха-а, тогда, я не буду сдерживаться, — угрожающе оскалился Тоширо.
— Сломаешь мне руку, я тебя покусаю, — занервничал близнец.
— Переживу, — не сдержал смешка он.
— Он силён, постарайся, брат! — поддержал Йоши.
Решительно кивнув, Юу нахмурился, выставляя руку, против руки Тоширо.
— Готовы? — уточнила мама, тоже заметно нервничая. Получив согласные кивки, после паузы, отпустила руки и отошла.
Недовольно сводя брови, Тоширо заметно напрягся, пытаясь перебороть Юу. Заторможенно склоняясь, учащённо задышал.
— Давай, ещё немного! — поддержали мама, Юма и Йоши.
— Вперёд, радость моя, ты так крут! — просиял папа.