Вскоре, как и следовало ожидать, уцелевшие в бою нумидийцы обратились в беспорядочное бегство, но разве уйдёшь на чахлом нумидийском коньке от испанского? Их ещё оставалось где-то между полусотней и сотней, точнее мне считать было некогда, и теперь мы просто гнали их, охватив полумесяцем, дабы не разбежались. Мне пришлось сдержать пыл наших испанских рубак, и удалось это лишь благодаря помощи Нистрака, поскольку большинство людей были его. Не здесь должны были окончить свои дни эти последние уцелевшие разбойники — тем более что они пока что ещё и не последние…
Если кто-то решил, будто мы в этой маленькой долинке проводим основную операцию, то напрасно. Будь это так шикарно — тесть прислал бы мне в помощь не одну только сотню Нистрака, а как минимум ещё парочку, и уж с такими силами я и операцию проводил бы несколько иначе. Но в том-то всё и дело, что наша-то операция была сугубо вспомогательной, обеспечивающей более полный успех основной, а основную проводил Арунтий, и эта недоданная мне пара сотен требовалась там ему самому. Ведь по данным разведки нумидийцев отправилось в этот набег около полутора тысяч, и если против нас действовали три или четыре сотни, то против него там, получается, — более тысячи. У него, конечно, и у самого сил поболе нашего, да и не один он там воюет, но один хрен легко там не будет. Как раз туда мы и гоним остатки «своих» нумидийцев. Возглавляющему набег племяннику Масиниссы тоже, надо полагать, нелегко, и от подкрепления в виде своего высланного против нас отряда он едва ли откажется. Вот мы и гоним к нему означенное подкрепление — то, что от него осталось. Ну и сами, само собой, в качестве сюрприза — ведь основным нумидийским силам тоже крайне нежелательно позволить разбежаться. Совсем другие у нас с тестем планы на их судьбу.
А на равнине, куда мы выгнали преследуемых, развёртывалась совсем другая баталия, куда масштабнее только что выигранной нами. Мы подоспели как раз к тому моменту, когда испанская конница Арунтия практически отрезала противостоящим ей нумидийцам пути отхода. Оставалось лишь узенькое горлышко, через которое мы загнали в мешок «своих» бандитов и которое затем заткнули, замкнув конное полукольцо. Нужно ведь, чтобы всё это дело закончилось здесь, на карфагенской территории. Масинисса-то к нам со своим войском не вторгся, а значит, и войны официальной он между Карфагеном и Нумидией не начинал, и следовательно, юридически мы не воюем с Нумидией, а просто пресекаем уголовный разбой на своей земле, не нарушая условий договора с Римом. Если дикари вырвутся из окружения, то преследовать их мы будем вправе только до границы, а пересечь её мы уже не вправе, потому как это тогда будет уже вооружённое вторжение на суверенную территорию Нумидии, то бишь военные действия, Карфагену запрещённые. И как хочешь, так и управляйся с бандитами, но только на своей территории.
Сам племянник Масиниссы ещё не знал, что находится в мешке, но его самые передовые отряды, уже перевалившие гряду холмов, вот-вот должны этот неприятный факт обнаружить. Ведь кроме конницы в этом деле участвовала и пехота. Не позавидуешь тяжёлой линейной пехоте в строю, лишённой поддержки со стороны других видов войск и окружённой нумидийской конницей. Но здесь дело обстояло с точностью до наоборот. В окружение, тщательно спланированное и подготовленное, угодили на сей раз сами лихие нумидийцы. Арунтий, не мудрствуя лукаво, проделал с ними тот же примерно фокус, что и я, только его замануха была круче — пять «тачанок» с полиболами, да ещё и не простых пароконных, как мои, а четырёхконных — квадриг. А четыре лошади, хоть они и сложны в управлении, требуя высочайшей квалификации от возничего, так зато и тянут колесницу вчетвером, и верховым догнать её весьма проблематично. И хотя у них предупреждающей надписи «Хрен догонишь» сзади нет, нумидийцам пришлось убедиться в этом на деле. А какой был соблазн! Мало того что для нумидийского аристократа и сами-то «пулемёты» представляли собой великолепнейшую добычу, какой не мог похвастать ни один из его предшественников, так ещё ведь и экипажи «тачанок» мой тесть вырядил поголовно в те бронзовые анатомические кирасы — ага, надраенные до зеркального блеска. Раззадоренные сверканием роскошных ништяков и возможностью отличиться перед вождём, а затем ещё и разъярённые гибелью угодивших под обстрел товарищей и сородичей, передовые сотни разбойников ринулись в погоню, а все остальные двинулись за ними следом. Появившаяся с флангов испанская конница, неожиданно богатая лучниками, невзирая на блеск шлемов и фалькат, сама по себе соблазнительной целью не выглядела, но и от ранее выбранной цели преследователей не отделяла, и племянник Масиниссы решил, что оторвётся. Это на близкой дистанции сказываются сила и прыть испанских лошадей, но на дальней важнее вес всадника и его снаряжения, а впереди путь представлялся свободным — равнина, скачи по ней, куда хочешь. А конные иберы пока что и не стремились сблизиться, поддерживая противника в уверенности, что его судьба всё ещё в его собственных руках.