Ося хотел отправить письмо без обратного адреса, но женщина в окошке, в погонах капитана и кителе цвета хаки, сказала ему, что без обратного адреса нельзя. Письмо не примут в почту и экспедицию.
— Да вы не бойтесь ничего, смело пишите свой домашний адрес, — сказала она с матерински ласковыми нотками в голосе и облучила его дружеским прищуром голубых с мельчайшими розовыми прожилками глаз. Она напомнила Осе чем-то энкавэдэшницу из старых советских фильмов, усталую и простоватую энкавэдэшницу, которая служит не потому, что верна товарищу Сталину и его делу, а потому, что хочется жрать и надо кормить детей, а больше служить негде. Да и тут, в сущности, платят копейки — стучи не стучи на коллег…
— Пишите, пишите, никто к вам домой не приедет, — мягко, почти умильно добавила она, глядя со смешинками в углах рта на растерянного Осю. — А если уже очень хотите, напишите просто: «До востребования». И укажите номер почтового отделения…
Они разговорились. Женщину-капитана из Кутафьей башни звали Татьяна Алексеевна. В башне пахло мышами и сыростью. На маленьком столике перед окошечком за сеточкой с прорезью для писем стоял большой щербатый таз с водой, в который с потолка мерным музыкальным звоном били бульки, брызгая по столу. И чем полнее был таз, тем меньше капали бульки, тем мягче отдавался их перестук, напоминавший чем-то просачивающееся в бездну время. Татьяна Алексеевна неторопливо вытирала тряпкой стол. Было в этой процедуре что-то домашне-житейское, разрушавшее атмосферу официоза, которой были пропитаны все фирмы, все предбанники фирмачей в Москве. И в этой домашней, такой дурацки-милой обстановке, Татьяна Алексеевна выглядела чуть ли не царевной в погонах, хотя погоны абсолютно не шли ей. А китель цвета хаки шел к ее светлым волосам, зачесанным на пробор и скрепленным тайваньскими заколками.