Разговаривая и снова как бы между делом вытирая стол, она странным образом успокаивающе действовала на нервы и производила впечатление очень занятого, очень сосредоточенного на подборе этих брызг от булек человека. И дело это, как видно, было привычно ей и нравилось ей.
— А что это у вас тут капает с потолка? — недоуменно и даже слегка ошарашенно спросил Ося, нагибаясь и пытаясь рассмотреть, кто же там льет эти чертовы бульки с потолка в подтеках и абстрактно-замысловатых разводах стиля постмодерна. Ведь так ненароком можно и письма от народа на имя президента подмочить…
— Да это вода, простая дождевая вода, — сказала с деликатной извинительностью Татьяна Алексеевна. И мило улыбнулась, и добавила, развеивая страхи Оси: — Письма не подмочатся, не успеют, у меня их в шестнадцать ноль-ноль все заберут. Я ведь только приемщица-регистратор. Как осень или весна — ну чистое наказание с этой башней, протекает где-то кровля и протекает. Дождь нынче был три дня назад, а она все течет и течет. Набралось, видать, много в камни. А где там щель — никто вызнать не может. Лазали наши строители, ковыряли сверху башню, а вглубь нельзя: кремлевская реликвия!
— А зачем вглубь? — удивился Ося. — Надо кровлю новую положить. Башня-то небольшая. Укрыли бы металлочерепицей.
— Ну вы скажете, — махнула белой ручкой царевна в погонах и звонисто засмеялась. — Откуда у нас деньги-то? Три года я здесь сижу и вытираю, вытираю… У меня уж мысль закрадывается: а может, подкопить малость деньжат, да и попросить зятя покрыть толем…
— Ну и дела, — вздохнул смятенно Ося и вдруг понял, что если президенту нет дела до крыши этой исторической башни, то как же далеко ему покажется все, что написал Ося. И что значит его борьба за правду против шанхайского форума… Но письмо он все же отправил. Неудобно было забирать. Это было равносильно тому, как обидеть ее. И Ося написал свой домашний адрес и отдал письмо. «Будь что будет, — думал он. — Мне нечего терять. Бандиты нас не съели, менты недожевали и подавились, а фэсэошники и фээсбэшники вряд ли скрутят голову». Он сожалел лишь об одном — он сожалел о том, что упомянул в письме: все лотки на Новом Арбате сейчас достигли высоты два метра против положенных метр двадцать сантиметров. Но этим он хотел бросить упрек властям, что вся их якобы высокая требовательность к технологии торговли на президентской трассе — чистейшая профанация. Никто из фэсэошников принципиальности не проявлял, с ними всегда легко договориться за мзду. И вряд ли был святым человеком начальник секретариата Федеральной службы охраны Российской Федерации полковник Сергей Киселев, в чьем ведомстве работала царевна Татьяна Алексеевна. Полковник Киселев находился в некой ирреальной, абсолютно недостижимой удаленности. Но Осины мечты достичь справедливости простирались еще дальше. И когда пришел письменный ответ от полковника Киселева на Осин домашний адрес, Оси Финкельштейна уже не было в живых. Перед тем как пришел ответ Осе, пришла официальная бумага в управу «Староконюшенная» с требованием понизить высоту лотков. Полковник Киселев все же обязан был как-то отреагировать на сигнал и если не принять меры, то хоть уведомить…
Но это произойдет не скоро, жить Осе еще оставалось тридцать три дня. И никто на Новом Арбате и Арбате не знал об отправленном Осей письме, не знал ни Карен, ни Нурпек, ни Закия, ни Садир, ни сам крутой Зуди и еще более крутой Зураб. Не знал и авторитет третьего разлива чеченской группировки Мустангер. Не знал и провидец судьбы, колдун Фемистоклов, допивавший с журналистами коньяк, не знал и сам Ося, который был сейчас в баре уже изрядно навеселе и хотел пригласить журналистов в подвал, который он в шутку называл «погреба» и где в дальнем конце, в углу, был как бы альков, но если зайти в это углубление, то за поворотом открывалась ниша со сводчатым старинным потолком в виде лука, такие своды назывались в старину «монье». Проход сужался, свод становился все ниже и ниже, достигая высоты полтора метра, и тянулся в сторону Малого Кисловского переулка, пересекая Калашную улицу. Этот ход шел в конце XVIII века в Квасную слободу и обрывался под зданием, где сегодня расположено издательство «Искусство», а рядом, за стеной, находилось японское посольство.