И может быть, Владимир Иванович Курицын специально и собирал вокруг себя слизняков писательского сообщества, худших представителей хомо-пишущего, хомо-стряпающего сапиенса, чтобы получше изучить этих тварей божьих и создать коллективный персонаж эдакого совокупного пишущего, пописывающего мерзавца… И черкал с натуры, обрисовывал штрихи в своем блокнотце, как работающий жирными короткими мазками, точечными ударами Ван Гог… Может быть, он и впрямь сочинял на досуге нечто сногшибанное о мертвых писательских душах. И эти новые «Мертвые души» будут под стать гоголевским «Мертвым душам», ибо само название, как нельзя более, подходило всем нашим политикам и обустроителям Новой России. Перелицованной России, Прокипяченной и Отутюженной наново России… Или, может, он писал роман «Новые души»? Потому что никакие эти «новые русские» не русские… Странным образом идеи, бродящие в горячечном мозгу Владимира Ивановича Курицина, не отражались в русской жизни, не отражались в его общении с писателями. Он не доверял их никому, даже жене… За напускной грубостью, за напускным петушиным молодечеством в нем жила ранимая, куриная душа. И он сам питал к ней чувство идиосинкразии. Он никогда не ел кур, не ел цыплят. Ни жареных, ни вареных… Ни куриную колбасу… В нем всегда жило ощущение ущербности и раздвоенности… Он хотел писать прозу, а вынужден был довольствоваться тем, что стал критиком. А кого здесь было критиковать? Этих жалких «новых душонок»? Псевдославянофилов, даже не поднявших меча, когда ельцинисты-евреи душили Русь, кастрировали ее, кастрировали СССР… Ни одного яркого романа о перестройке… Ни одной кровоточащей вещи о нашем больном времени… Ни одного романа-казни, писательской казни, писательского приговора своему народу, допустившему поругание Руси… Попирание Руси… Потому и пил, что не о ком было писать критических статей, критических монографий…
Его кабинет был завален книгами. Но он давно ничего не читал. Ему противно было брать книги в руки. На столе высилась стопка романов Генри Миллера, выпущенных издательством «Азбука». Он пил с питерскими азбучниками, державшими в Москве склад, весь вечер, а потом показал им в углу стопку романов Генри Миллера, выпущенных другим петербургским издательством, а именно «Лимбус-пресс», и спросил: