Для Оси Финкельштейна Киндерман тоже стал кумиром, и он уже подумывал о том, как упросить, как бы соблазнить Якова Самуиловича написать романчик о жизни Арбата, изобразить азербайджанскую братию, пройдоху инспектора Моисейкина, управу «Арбат»… префектуру… и вывести образ высокопоставленного чиновника из префектуры, адепта, управлявшего проводником каверзных планов Моисейкиным. Такое полотно по силам было только такому мужественному человеку, как Киндерман. И непременно надо было описать нынешний ресторан «Грибоедов». Хорошо бы воскресить и вернуть из забвения в наши дни, в ткань повествования, Михаила Булгакова, пустить его сперва в «Дом Ростовых» для разминочки, для разгона поржавевшего от времени пера, и пусть как бы Булгаков опишет нынешний «Грибоедов», где сегодня во дворе бывшего барского дома окопалось шестнадцать армянских и азербайджанских фирм, открывших еще три ресторана в пристройках для челяди и даже пароходство «Оверкиль-плюс», имеющее свой буксир «Арарат» на Москве-реке и пять барж с плавучими ресторанами. Но кто был Ося Финкельштейн и кто Киндерман? Как говорил Скалозуб, между этими людьми была «дистанция огромного размера». Киндерман стал уважаемым человеком в «Записках охотника», с ним почтительно здоровались Нурпек, Карен, Садир, Закия и сам крутой Зураб. Да что Зураб! С ним расшаркивался сам писатель Василий Аксенов! Сам Фазиль Искандер! Ему жала руку с заискивающей улыбкой Юнна Мориц.
По странной игре случая «ССС» возглавлял известный в прошлом агрокритик Темирзяев-Нечерноземский. Он предложил в знак уважения Киндерману войти в правление. Ося не раз видел, как писатель Аксенов, писатель Фазиль Искандер, Киндерман и Темирзяев-Нечерноземский о чем-то горячо и увлеченно спорят в креслах на веранде «Дома Ростовых», где посреди овального двора стоял памятник погруженного в нелегкие думы Льва Толстого. «О чем он себе думает, чего ждет? — спрашивал себя Ося. — Ведь он же зеркало русской революции… Ведь его могут приватизировать армяне и азербайджанцы каждый день, пока богема ведет свои пересуды».
А между тем подслушать разговор знаменитых писателей было бы очень любопытно. Разговор шел об орденах. И в голосе писателя Василия Аксенова угадывалась обида. Он больше всех остальных богемщиков был обижен на то, что обойден вниманием зачинателя Великого литературного крестового похода Владимира Купцова, возглавлявшего комиссию по награждению орденами.
— То, что вам, Яков Самуилович, дали орден Салтыкова-Щедрина первой степени — мне понятно. Но за что Владимиру Сорокину, этому графоману, у которого каждая страница пропитана запахом говна и герои поедают кал друг друга, дали орден Гаршина второй степени — для меня загадка, — говорил Василий Аксенов с надрывом в голосе. — Мне не обидно, нет! Я в эту компанию крестоносцев и не рвусь. Я не родился меченосцем и проповедником великих разоблачительных идей. Я отношусь ко всему этому как созерцатель. Моей родиной давно уже стала Америка. В России я не более чем гость…
Ох, лукавил Василий Павлович, лукавил, маленькая червоточинка саднила уязвленное самолюбие. Уж он ли не издевался над совковым бытом, уж не он ли был первопроходцем, певцом страны сомнамбулических абсурдов, где был утрачен здравый смысл, так и не найденный в потемках воровства и протекционизма по сей день.
10
…Великий литературный крестовый поход с каждым днем набирал силу, в него влились ненецкие писатели, литераторы Чукотки и полуострова Таймыр.
Купцов понимал: надо чем-то подхлестнуть писательское честолюбие и найти реальные стимулы. На премии денег не хватало. В аренду сдавать было нечего. И вдруг сама судьба сжалилась над ним. Помогло провидение. Как-то за кружкой доброго старого шотландского эля в баре у Ларионова он поделился своими мыслями с президентом Академии российской словесности Ричардом Гусилашвили, выигравшим грант фонда Сороса.
— Надо отливать ордена! — убежденно сказал Ричард. — И мы их с тобой учредим. Скажу тебе как родному — ордена сейчас в России нужны всем. Денег у людей до черта, а славы — ноль. Я не говорю о дурной славе… Но хорошая слава — это прекрасный товар. Русский человек вообще питает врожденную слабость к орденам. Эта жажда сильнее жажды денег. И почему награждать только писателей? Почему не награждать меценатов? Или, как называют нынче богатых бандитов, — инвесторов?
— Я понимаю… Эврика! — радостно подхватил Купцов. — Это здорово: меценат первого ранга… В этом что-то есть. И вдобавок наградить орденом Достоевского первой степени! Орденом Пушкина! Орденом Екатерины Великой! Она ведь тоже была писательница, выпустила тридцать шесть романов….