Вечером, идя в подвал, Ося все чаще прихватывал с собой бутылку коньяку. Поль Папюсов делил с ним компанию. Дни уже стали холодными, по утрам были заморозки. Удав Васька мерз на Арбате, приходилось кутать его в капроновый чулок. Кобра Клава болела, простудив на ветру зубы. Рюмка-другая коньячку не вредила здоровью колдунов после напряженного рабочего дня. Фемистоклов тоже не отказывался маленько «принять на грудь». Заглядывал на огонек и алупкинец Никифор Передрягин, так и не обретший надежного сухого пристанища. Он временно хранил свои пожитки и бога Саваофа в кирпичной пристройке Мамуки, но там стала протекать шиферная крыша: кто-то из жильцов из мести бросил с пятого этажа на крышу кирпич. Хорошо под шифером были доски. У бога Саваофа от сырости малость расслоилась картонная голова, коротали батарейки… Бизнес продвигался все хуже и хуже. Москвичи не желали узнавать предсказаний своей судьбы, им было не до будущего, разобраться бы с настоящим: подорожало отопление в квартирах…