— А вы у каждого знакомого спрашиваете о его принадлежности к ложе? — поинтересовался я, когда мы уже подошли к его участку. — Мне почему-то кажется, что этим должны заниматься спецслужбы, а не члены царствующей семьи.
— Я помню, вы предлагали восстановить Тайную канцелярию, — кивнул князь. — И кого вы видите её руководителем?
— А кем у нас сейчас является Александр Христофорович Бенкендорф? Начальником штаба Гвардейского корпуса? Чем не кандидатура на столь деликатный пост?
— Так он же член ложи «Соединённых друзей», — возразил Николай Павлович. — Мне кажется, вы сами себе противоречите.
— Как я и говорил — не все масоны настроены радикально. «Соединённые друзья» и вовсе не имеют никаких целей, кроме братских трапез и вечеров с дамами, которых они величают «нимфами двора Купидона». К тому же ничто не мешает посоветовать Александру Христофоровичу покинуть ложу, пока она не сменилась на нары в Петропавловской крепости.
Князь надолго замолк.
Солнце тем временем готовилось скрыться за горизонтом.
Я выбрал участок с видом на море и подозвал Николая Павловича:
— Вы ведь ещё не видели, как работает наш маяк? Сейчас начнётся самое интересное.
Мы постояли в тишине, глядя на церковь.
И в тот самый миг, когда на её куполе дважды вспыхнуло маленькое солнце, со стороны бухты прогремел орудийный залп.
Князь вопросительно посмотрел на меня.
Я лишь пожал плечами:
— Ой, всё. Я сам шокирован…
Глава 12
После Крыма нас с Катей ждал Санкт-Петербург.
По пути сделали остановку в Велье, чтобы выгрузить часть привезённых деликатесов для местных жителей.
Фрукты и бахчевые — в плетёных корзинах. Рыба — в дубовых бочках и вязанках.
Улетая из поместья, я велел управляющему более-менее справедливо раздать гостинцы крестьянам и работникам.
Жена, как истинная хозяйка оставила часть продуктов в своём контейнере для себя, и чтобы в столице угостить Ольгу и моих родных.
Как выяснилось, в закрытом контейнере время не движется, и потому можно было не беспокоиться, что продукты пропадут.
Проснулся я среди ночи.
Тишина. Темнота. А рядом — пусто.
Кати в постели не было.
Я накинул халат и пошёл её искать.
Свет горел в столовой.
Там, за столом, при неярком свете, созданном Перлом, сидела моя жена.
Перед ней — настоящий пир.
Свежий виноград, груши, инжир, гранат, половина арбуза, с воткнутой в мякоть ложкой. Рядом в плетеной корзинке лежал нарезанный белый хлеб.
Катя воздушным лезвием шинковала… селёдку.
Я подошёл к столу, оторвал от грозди винограда небольшую кисть и уселся напротив жены. Та сдула ртом чёлку, спадающую ей на лицо, и посмотрела на меня взглядом ребёнка, у которого отняли любимую игрушку.
— Тебе жалко, что ли? — попытался я оправдаться за реквизированный виноград.
— Не жалко. Убывает, — хихикнула Катя и продолжила заниматься рыбой.
— К такому набору продуктов молока не хватает, — заметил я, чтобы поддержать разговор.
— В доме его нет. Я уже проверила, — отправила жена в рот кусок рыбы и заела её арбузом. — А прислугу будить, чтобы с ледника молоко принесли — я не стала. Как-нибудь без него обойдусь.
— А откуда тогда продукты? — кивнул я на стол. — Они же у тебя в контейнере хранились. Ты ведь не можешь в него сама войти. Кто-то же тебе их должен был достать.
В этот раз жена посмотрела на меня, как доктор, оценивающий правильность диагноза, поставленного пациенту. Заметив на моей руке браслет с Перлами, Катя попросила меня активировать мой контейнер.
Вообще-то, в моём контейнере не было ничего интересного, кроме шкафа с одеждой и обувью, пары сундучков с серебром на оперативные нужды, да нескольких ларцов с эссенцией. Поэтому мне стало интересно, что хочет показать жена, и я исполнил её просьбу.
— А теперь передай мне, пожалуйста, десять рублей, что лежат у тебя в одном из сундучков, — озвучила очередную просьбу Катя.
— Солнышко, боюсь, тебе придётся оторвать свою красивую попку от стула и самой взять деньги, — улыбнулся я в ответ. — Я не могу войти в свой контейнер.
— Я тебя и не просила входить в контейнер, — заела жена очередной кусок рыбы грушей и, прожевав, добавила. — Я тебя попросила передать деньги. Ещё ничего не понял?
Честно говоря, я начал догадываться, что Катя как-то обошла неудобство с входом в личный контейнер, но пока не понимал как.
— Даю подсказку, — тоном учителя произнесла жена, закусила очередную ложку арбуза хлебом, и показала мне недоеденную корку. — Каравай пекут в печи, но разве хлебопек лезет внутрь, чтобы достать его? Он даже руки в печь не засовывает, а пользуется садником*. Ты владеешь Перлами, лучше, чем некоторые люди руками и сейчас говоришь мне, что не можешь взять из сундука несколько монет?