Крюк закачался над потолком клетки. Глядя в магнокль, можно было подумать, что она настолько близко, словно ее можно потрогать, и странно было не слышать лязг, с которым крюк ударился о прутья. Симова вздрогнул, когда снизу, сквозь промежутки в рокрите, раздались гудки, сообщающие о проблеме в дорожном движении.
— Я полагаю, кто-то мне доложит, что это сейчас было. — Голос Кальпурнии лишь слегка выдавал напряжение.
— Докладывает Вахта мачты. У мачты проблемы с двигателем, вероятно, ложные. Гудки из-за того, что за ней скапливаются другие транспорты. Однако они точно встали на свою отметку.
— Я этого и ожидала, — сказала Кальпурния. — Якоря? Если они проявят слишком большой энтузиазм, то, может быть, нам даже и не придется вмешиваться, хотя я не назвала бы такой исход удовлетворительным.
Эти слова подтвердили подозрения Симовы, и он тут же повернулся к ней:
— Кажется, для вас это не сюрприз, арбитр Кальпурния? Вы хотите сказать, что позволите этому продолжиться? Вы собираетесь вмешаться, пока всех этих узников не загрузили на борт и не увезли святые знают куда?
— Если вам больше не нужен мой магнокль, ваше преподобие, то позвольте его забрать, — ответила она. — Мне бы хотелось посмотреть, зацепился ли крюк. Куланн, дай Вахту якорей, пожалуйста.
— Оба якоря все еще режут. Они, подождите… Вахта якорей сообщает: якоря брошены! Повторяю…
— Спасибо, Куланн, не надо.
Она смотрела не в магнокль, а на стены. У Симовы свело живот, когда он понял, что значит «якоря брошены». Одна из целей была рассечена. Он увидел, как она скрутилась и хлестанула по рокритовой стене стека, разнесла ряд горгулий и прочертила борозды по карнизам и балконам. Цепь еще не упала, а его взгляд уже переметнулся к дальней клетке. Кальпурния была права: крюк нашел цель, клетка теперь качалась туда-сюда, подцепленная дирижаблем. Но ее не поднимали, как ожидал Симова, а опускали.
— Мачта сохраняет позицию, — доложил Куланн. — Подтверждено, что транспорт единственный. Рулевого не видно. У нас проблемы с перехватом их вокс-связи, поэтому мы еще не уловили его голос.
— Всем оставаться на местах, Куланн. Не думаю, что кто-то увидит Рулевого, пока Капитан… Знаешь, давай уже без кодовых имен. Это мне сразу не понравилось. Не думаю, что Симандис высунется до того, как Струн приземлится.
Симова разинул рот:
— Это Гаммо Струн?.. Это его клетка?.. Проклятье, с этого угла я… — Тут кюре вспомнил, где находится, и повернулся к рядам надзирателей за своей спиной. — Кто следит за клеткой Струна? Как… что…
— От кающегося Гаммо Струна не слышали слов исповеди, — послышался монотонный ответ. — По моей скромной оценке, за ним числятся сорок восемь проступков пред ликом Императора и против епархиального закона, за кои также следует понести покаяние, — Человек на миг замолк, а потом поправил себя: — Пятьдесят один.
Кальпурния посмотрела в свой магнокль: узник в клетке показывал некий неразличимый, но определенно непристойный жест в направлении шпиля собора.
— Этот… почему…
Симова старался изо всех сил, но абстрактные рассуждения о наказаниях в Палате Экзегеторов не подготовили его к тому, что он увидел. Он шагнул вперед и попытался положить руку на плечо Кальпурнии, но каратель, который был на полторы головы выше Симовы и с плечами шириной с талию кюре, двинулся навстречу и молча преградил ему путь. Симове наконец удалось выговорить:
— Побег нужно остановить!
— Мм. — Кальпурния со щелчком сложила магнокль и повесила на пояс, — Пока не вижу мачту, но она скоро будет.
— Вахта мачты и Петля по-прежнему стоят на месте, мэм. — Голос Куланна выдавал напряжение.
— Спасибо. — Кальпурния снова надела шлем. — Клетка на земле, я вижу Струна у двери. Они понимают, что уже должна была раздаться тревога. Когда начнут отступать, то станут двигаться быстро.
Она секунду побарабанила пальцами по ноге и добавила:
— Я думаю, нам надо приблизиться.
Куланн тут же начал укладывать вокс, в то время как каратель сделал жест Арбитрес, ожидавшим в павильоне, который Симова установил для служащих Экклезиархии. У кюре пересохло во рту, когда он увидел выходящих оттуда — тоже карателей, крепких, широкоплечих, в тяжелой панцирной броне, с дробовиками и гранатометами Топот сапог оттенялся металлическим клацаньем лап кибермастифов — собакообразных боевых конструктов, которые бежали рядом со своими операторами. Последние двое карателей несли блестящих стальных ловчих ястребов в тяжелых пусковых рамах. Машины разогревались, и суспензоры в их грудных клетках гудели.