Как только первая пуля просвистела над головой, что-то врезалось Кальпурнии в спину и толкнуло в сторону. Она зарычала и хотела было ткнуть локтем назад, но тут поняла…
— Проклятье, Куланн!
— Вы были под огнем, мэм, я пытался вас прикрыть собой!
Она открыла рот, но времени на разговор не оставалось. Двое операторов мастифов и ведущий каратель Штоль промчались мимо нее следом за Симандисом. Шира встала и оглянулась.
Им противостояли не истеричные участники массовых беспорядков и не безмозглые бандиты из трущоб. Проведя три дня в клетке, Струн ослаб, но его окружили люди и со всей возможной скоростью волокли в противоположном направлении, стараясь воспользоваться тем, что Симандис отвлекал противника. Кроме того, помощники Струна мешали карателям прицелиться, и тем приходилось пробиваться сквозь них: они, очевидно, сообразили, что Арбитрес хотят взять Струна живым.
Мачта была обезврежена, так что они не смогут идти дальше. Но Кальпурния могла себе представить, как Струн слезает вниз по шаткой человеческой лестнице из сцепившихся руками помощников — им надо будет держаться всего десять-двадцать секунд — или просто заставляет их бросаться вниз, чтобы получилась мягкая груда тел, на которую он сможет приземлиться. Как маловероятно это ни было бы, рисковать не стоило.
— Вахта якоря, вы видите Капитана и его охрану? Я хочу, чтоб вы пускали ракету всякий раз, когда они пытаются добраться до одного из этих промежутков. Осколочную. Цельтесь перед ними, достаточно далеко — мы не хотим, чтобы он погиб.
Те подтвердили приказ, и Шира удовлетворенно кивнула. Ракеты определенно не входили в стандартный полевой набор Арбитрес, но артиллерийские бригады явно стоили всех тех хлопот, через которые она прошла, чтобы одолжить их у арбитра Накаямы.
Поодаль первая ракета с грохотом ударила в рокрит. Кальпурния снова устремилась за Симандисом. Он теперь хромал и ушел в оборону. Сражаться с двумя группами противника одновременно Рулевой не мог: всякий раз, как он замахивался силовым топором на мастифов, арбитры подбирались ближе, а когда пытался подстрелить кого-то из них, мастифы бросались ему на ноги. У одного пса недоставало лапы, руку Штоля задела пуля, и из раны текла кровь, зато ноги Симандиса в шести местах покрылись глубокими порезами, и с каждым шагом он оставлял кровавые следы.
Кальпурния еще раз оглянулась. Струна прижимали к отвесной стене здания, на него наседали каратели, окружали мастифы и теснили точно рассчитанные взрывы ракет. Она там скоро понадобится.
Шира сняла шлем, переложила дубинку в другую руку и вытащила пистолет.
— Хочешь вести игру до самого конца, Симандис? Либо я убью тебя прямо сейчас, либо мы постепенно разберем тебя по кусочку. Либо ты можешь…
— Либо я могу сдаться и отправиться в ваши камеры, где меня ждет то же самое, что я готов встретить прямо здесь и сейчас. — Он тяжело дышал. Его голос хрипел, очки запотели, темная копна курчавых волос была влажной от пота. — Вы хотите взять меня живым, поэтому не станете стрелять. Будете пытаться меня вырубить, а я пока постараюсь прихватить как можно больше из — ох-х-х…
Его фраза оборвалась на середине, сменившись воплем: мастифы воспользовались тем, что он отвлекся, и сомкнули пасти, словно ножницами схватив ноги сзади под коленями. С перерезанными сухожилиями Симандис повалился наземь. Рука с пистолетом взметнулась, и Штоль прихлопнул ее точным взмахом приклада. Силовой топор описал широкую дугу, но Кальпурния сделала изящный выпад дубинкой, которая попала по обуху, вырубила электросхемы и выбила оружие из хватки. Потом мастифы вцепились в запястья Симандиса мощными челюстями, втянули острые как бритва зубы, и все, наконец, завершилось.
ГЛАВА 2
Солнечный проспект, окраина Босфорского улья, Гидрафур
Струн, богохульник и мятежник, наставник других богохульников и мятежников, был почти у них в руках.
Мастифы нарушили строй людей, окруживших его, а тщательно нацеленные снаряды «Палач» убрали всех, кто слишком далеко оторвался от лидера. Тот выкрикивал лозунги из середины группы — его голос был еще более хриплый и надтреснутый, чем у Симандиса, — и размахивал боевым ножом, который ему кто-то передал. Перестрелка на ходу оставила за собой след, тянущийся по горбатому склону: пятна крови, пустые гильзы, четыре преступника, без сознания или мертвые, двое карателей — один, тихо ругаясь, лежал на боку, кровь сочилась из плечевого сочленения панциря, а его товарищ стоял рядом на коленях, пытаясь наложить давящую повязку. Шира приостановилась, чтобы посмотреть в глаза раненому и кивнуть ему, а потом заговорила в вокс: