Она опустилась на сиденье напротив него.
— Меня беспокоят мелочи, а не крупные вещи, — внезапно сказала она, как будто прочитав его мысли. — Я знаю, что не смогу носить щит, левая рука еще не зажила. Ну и ладно. Меня раздражает, например, что сложно надевать броню, поскольку пальцы на той руке пока не справляются с застежками. Или то, что время, которое я думала посвятить восстановлению физической формы, пришлось потратить в медицинских покоях, чувствуя себя слабой и неуклюжей, вместо того чтоб бегать по тренировочному залу, как должно. — Ее лицо стало кислым. — Что ж, от того, что я жалуюсь, травмы быстрее не заживают. Хотя я знаю, про меня говорят, что я только этим и занимаюсь.
Куланн хранил благородное молчание.
— Как бы то ни было, когда арбитр-майорис передал мне это дело вольного торговца, вид у него был несколько подозрительный, что-то вроде «Давай-ка посмотрим, угодишь ли ты в перестрелку на этом задании».
— Вы имеете в виду, мэм, что эта работа связана с правовой теорией?
Куланн почувствовал облегчение, когда разговор перешел на не столь личную почву. Он видел арбитра-сеньорис в лучшей форме, когда она прилагала все усилия, выслеживая заговорщиков и саботажников перед самой мессой Балронаса, и был очень обеспокоен, когда слышал в ее голосе столь сильную усталость.
— Нет, даже не так, насколько я могу сказать. Она скорее церемониальная. Корабль этого человека… хотя он вроде как не один, по-моему. В общем, они везут обратно его хартию вольного торговца. Его сын должен приехать из своего дома на отроге Пирмондин. Насколько я могу сказать, большая часть нашей работы сводится к тому, чтобы предоставить теплую, хорошо обставленную комнату, где они смогут встретиться, а потом похлопать всех по спинам.
Несмотря на пренебрежительное равнодушие в словах, она, судя по всему, уже успела ознакомиться с основными деталями дела Хойона Фракса глубже, чем Куланн, а ведь это он подготовил для нее резюме.
— Чью юрисдикцию мы в этом случае курируем, мэм? Флота, Администратума, монократа и планетарных властей или нашу собственную? Я не изучал, как именно каперские грамоты обоснованы в Лекс Империалис.
— Как и я, Куланн. Потому что мы арбитраторы, а не судьи. Это их работа — знать совокупный эффект, производимый накопившимися за десять тысяч лет декретами на закон, который мы применяем. Наша — знать совокупный эффект, производимый залпом из ста снарядов «Палач» на шеренгу бунтовщиков. — Она на миг улыбнулась такой формулировке. — А с другой стороны, послушай мой совет, Куланн: будь внимательнее каждый раз, когда тебе предоставляется возможность посмотреть, как работает другая ветвь Арбитрес. Мне бы хотелось думать, что я подкована в обеих областях, но меня застают врасплох чаще, чем я готова признать. Одного только наличия судей среди моего персонала не всегда хватает. — Она закрыла глаза. — Трон единственный, ну я и разболталась. Слишком много времени провела с Леандро. О чем я говорила?
— Об имперских каперских грамотах, мэм.
— Правильно, и почему эта хартия к ним не относится. Мы имеем дело с тем, что несколько превосходит обычные грамоты планетарных губернаторов и «дикие» патенты Адептус. Я говорю о хартиях настоящих вольных торговцев — древних эдиктах для капитанов, которые так же часто летали за пределами имперского космоса, как и внутри него. Они отправлялись в такие места, где могли найти все что угодно, и не знали, что им придется там делать, чтобы выжить, и поэтому им дана была власть делать все, что только могло потребоваться.
— Все, что они…
— Понимаешь, я родилась на Восточной Окраине. Дикий космос и граница Империума там куда ближе, чем здесь. Там ходило множество рассказов о великих вольных торговцах старых времен, которые сыграли роль в истории нашего сегментума. Был один торговец, который воспользовался своей хартией, чтобы направить флот в дикий космос, а там атаковал два корабля-фабрики чужаков, которые добывали минералы из астероидов, и разграбил их. Потом его сын потратил богатство, нажитое этим предприятием, чтобы снарядить целую флотилию, вернулся в эти системы и полностью изгнал оттуда ксеносов. Затем его внучка с помощью хартии набрала колонистов с полудюжины имперских миров и сформировала собственное ленное владение в захваченной системе. И был еще один, что заключил пакт с Экклезиархией. Он должен был перевезти целевую группу миссионеров через границу Империума — сообщалось, что он загрузили в трюм крупнейшего корабля храм из заранее изготовленных деталей, целиком, чтобы поставить его на первом же найденном пригодном для жизни мире, если этому, конечно, можно верить. Он пересек границу, и восемьдесят лет спустя в имперский космос вернулся его внук, а за ним следовал гигантский флот пилигримов. Они нашли два человеческих мира, утраченных более чем тысячу лет назад, и сделали их преданной Императору частью Империума. Не правда ли, это достойно того, чтобы их помнили?