По крайней мере, так тогда решили. Только когда флотилия вошла на орбиту Шексии, один из дежурных офицеров «Бассаана» понял, что его коллега на «Обещании Каллиака» неправильно составил список наложниц, и им двоим понадобилось больше часа, чтобы понять: этот документ был не просто неаккуратно подготовлен, его кто-то намеренно изменил. Они недосчитались двух конкубин, а между тем с кораблей флотилии вниз, на планету, ушло уже больше дюжины челноков. На ходу придумывая, как они будут оправдываться перед начальством, офицеры начали организацию поисков и отправили руководителям флотилии весть о том, что чистка прошла не полностью.
Не то чтобы о таком раньше никогда не слышали. Особенно часто подобное случалось с конкубинами, происходившими не из флотилии, — они были склонны нарушать традицию и пытаться сбежать, хотя большинство обитателей флотилии этого не понимали. Конкубинам, вне зависимости от пола и возраста, всегда давали достаточно времени на подготовку. Сопротивление или побег рассматривались как неблагодарность, не говоря уже о том, что это было неподобающе и непрофессионально. Флотилия даже покончила со старым обычаем живьем выбрасывать людей в космос или обрекать их на медленное сгорание: из милосердия их посылали вслед хозяину с помощью тонкого шприца, заправленного мгновенно действующим нейротоксином. В конце концов, члены флотилии не были варварами.
Литейный уровень, город Шексия, Шексия
— Из милосердия? — Кармайн Митрани с трудом поверил своим ушам.
— О да, — глубоко вздохнул молодой человек, шагающий рядом с ним. — По сравнению со старыми обычаями, которых нам, к счастью, можно особо не вспоминать, это довольно-таки сострадательно. Так все говорят. — Он с трудом сглотнул.
Митрани больше ничего не говорил, но продолжал идти бок о бок с ним опустив голову. В поведении флагманского энсина Нильса Петроны было нечто странное, отчего Кармайн думал, что проявлять напрашивающиеся здесь сочувствие или ужас неправильно.
Митрани был орбитальным клерком на службе шексийской гильдии докмейстеров и хорошо выполнял свою работу. Иначе и быть не могло: специальная аугментика, глубокая гипнотерапия и подготовка на протяжении пятнадцати лет, в которые по большей части складывалась его личность, неоднократные физические и химические операции на тщательно отобранных частях мозга, — все это усилило и сверх меры обострило его социальные реакции. Он обладал невероятным чутьем, а его способность отмечать, понимать и принимать странные обычаи как единое целое была просто поразительна. Он мог часами поддерживать сухую, граничащую с бранью болтовню, которую использовали в фермерских синдикатах Нованиде, чтобы проверять каждого, с кем они планировали совершить даже самую мелкую коммерческую сделку. Он мог до малейшей детали запомнить семейные отношения курьера-фидуциария, который в последний раз был в системе пять лет назад, и расспросить, как родственники, с акцентом его родной планеты и даже континента, причем настолько идеальным, что у гостя на глазах выступали слезы. Случаи, когда ему приходилось иметь дело с людьми, чей образ жизни был ему действительно непонятен, он мог бы сосчитать по пальцам одной руки.
И с этим человеком у него была небольшая проблема.
— Вот поэтому мы тут, внизу, понимаешь. Две проклятые куколки сбежали. Плюнули в лицо остальной флотилии. Смешали с дерьмом уважение к обрядам погребения старого Хойона, которое выказали все другие. Так что теперь нам приходится тут копаться, чтобы удостовериться, что они получат обещанное.
Петрона подошел к краю моста и вгляделся вниз.
Раньше, когда это в первую очередь была фабрика и только во вторую — космопорт, огромные лабиринты из балок и труб расползались от железных дорог, становясь все выше, теснее и сложнее на протяжении многих столетий. В конечном итоге весь этот город превратился в запутанное, как крысиные туннели, переплетение металла, поднимающееся высоко над базальтом, бесконечные джунгли труб, лестниц и мостов, постоянно вибрирующие от грохота, доносящегося из литейных подуровней и от транспорта, пролетающего в вышине.
Двое мужчин стояли на смотровой площадке в полукруге дымящих труб, которые звенели, как трубы органа, эхом отражая рев механизмов далеко в глубине и излучая слабое тепло. Воздух был душный, пахло горелым, и вечно висящая над долиной завеса из черных облаков и пепла казалась настолько низкой, что ее можно было ковырнуть пальцем.