Занти взмахнула рукой, как будто могла физически отмести прочь не относящиеся к делу мысли.
— Так, значит, вопрос открыт, не так ли? — спросила она. — Он нам не нужен. Мы остались без торговца и сидим в дерьме, потому что наш будущий торговец — ленивый недалекий прожигатель жизни, который собирается взойти на борт со всеми фаворитами, примазавшимися к нему за сорок лет сплошных развлечений.
Снова повисло молчание.
— Мы не всегда были флотилией, — сказал Гайт, который часто слышал, как Хойон говорил об этом. — Мы были одним-единственным небольшим кораблем. Потом их стало два, затем три, и как разрастался род Фракс, так увеличивалась флотилия. Но сколько раз мы говорили об этом? Кто из нас не лелеял мечту, что наши внуки или правнуки станут распоряжаться не флотилией, но армадой? Ими командовали другие вольные торговцы. Разве хартия Фраксов не равна любой другой и не превосходит большую их часть?
— Я знаю, что гласит наша хартия, — ответил Кьорг, как будто все остальные не знали. — Может быть, Гайт, она и позволяет нам свысока глядеть на Империум, но не позволит нам плюнуть ему в глаза. Вспомни те выбоины на «Бассаане»! Наши залеты обратно на Гидрафур — единственное время, когда мы действительно оказываемся под контролем Адептус. Мы не вправе выбирать, какие наследники нам нравятся, а какие нет. Хартия говорит, что…
— Спасибо, Кьорг, мы тебя поняли, — без особых церемоний оборвал его д’Лесте. — Мы знаем, что это не лучший наследник. У нас уже раньше бывали плохие наследники. Иногда предоставляется возможность обойти их назначение, но не в этот раз. Варрон не стар, поэтому не получится просто не выходить на связь, пока он не умрет, и свалить это на варп-бурю.
— Мы так делали? — спросил Халпандер.
— Наследование Сайтири Фракса после его брата Руккмана, триста сорок седьмой год, М-тридцать семь, — ответила Занти. — Флот успел достичь Гидрафура, только когда Сайтири уже умер. Наследницей стала его дочь Миаэтта.
— Позволить Варрону все унаследовать и просто управлять им, как мы управляем… как мы руководим флотом в период временного отсутствия торговца, — тоже не вариант, — проговорил д’Лесте. — Не буду утомлять деталями, но это ясно вытекает из отчетов Бехайи, можете их прочитать: Он не такой человек, каким был Хойон, но при этом и не безвольная кукла с кашей вместо мозгов. Он будет бороться, если мы что-то затеем. Даже если мы сохраним контроль, флотилия, возможно, перестанет существовать в приемлемой для нас форме.
— Вы с Гайтом, похоже, довольно-таки уверены, что досконально понимаете всю эту проблему с наследованием, — сказал Кьорг, оценивающе глядя на д’Лесте. — Если я скажу: «Думаю, у вас есть для нас ответ», — не пожалею ли я об этом?
Д’Лесте и Гайт встретились взглядами, и у них обоих появилась одна и та же мысль. Нет больше смысла увиливать. Д’Лесте прикоснулся к амулету у горла, и освещение в комнате померкло, а с потолка с шипением опустилась голоклетка из тонкой проволоки. Она зависла в воздухе и соткала сеть из лучей света, из нее вырисовывалась картина. Голографический пикт изображал голову молодого человека с бледными глазами мышиного цвета, впалыми щеками, родимым пятном, изгибающимся под углом рта. На краю изображения едва виднелся воротничок униформы энсина.
— Итак, — объявил д’Лесте, — я бы хотел продолжить дискуссию. И вот, уважаемые коллеги, это наш субъект.
Литейный уровень, город Шексия, Шексия
Переулок, в котором они оказались, был честоком. Это слово происходило от выражения «ЧО-сток», которое, в свою очередь, означало «сток человеческих отбросов».
Человеческими отбросами были сами люди — изгои, которые больше не могли работать в литейнях из-за возраста или травм, но пока что избегали патрулей Городской Чистоты, что преследовали непродуктивных граждан и изгоняли их в канализационные болота на смерть. Отряд преследователей с топотом мчался по узкому переулку, и тени вокруг кишели прячущимися силуэтами, скользящими меж труб и пилонов, — если обитатели честока видели оружие или униформу, они не думали, а бежали. Митрани, стиснув зубы, мчался за бойцами по мерзкой липкой слякоти и слышал, как позади разгораются потасовки: более храбрые изгои снова высовывались наружу и дрались за объедки и мусор, брошенный в спешке.
Под пеплом и теплой грязью скрывалось дно переулка — масса широких труб, не прикрытых даже решеткой, и Петрона с Митрани то и дело поскальзывались и спотыкались. Бойцы, обутые в сапоги с накладками и имевшие опыт перемещения по нижним уровням, вырвались вперед, и это значило, что они приближаются к добыче. Живот Митрани скрутило, когда он услышал впереди женский голос — молодой, с плачем выговаривающий молитвы и мольбы.