В последний раз пригладив волосы, успокоитель набросил камзол на плечи.
— Кто знает, сказал он, словно обращаясь к самому себе, — может, мы даже повеселимся.
Стоя рядом с Оровеном в ногах постели Даста, Шира Кальпурния чувствовала, как натянуты ее нервы. Психический туман Бастиона здесь был ни при чем, она просто боялась. Боялась огромного риска, на который пошла, боялась, что совершила еще одну чудовищную ошибку. Страх становился все холоднее и глубже, поскольку до этого Шира никогда не боялась отвечать за собственные решения.
Она уже отдала приказы, и они были исполнены. Все пришло в движение, и теперь слишком поздно передумывать; именно эта мысль пугала Кальпурнию сильнее, чем должна была. Чтобы не давать ей много власти, арбитр сосредоточилась на молитвах и держала руку над сердцем, выпрямив пальцы и согнув большой палец внутрь ладони. Крыло орла, богоугодный знак, к которому она не прибегала с детства. Сейчас под ним находился ее значок арбитра-сеньорис.
Чутьем и логикой Шира понимала причины страха. Он рождался из воспоминаний о слушаниях на Селене Секундус, той жуткой, как взрыв осколочной бомбы, катастрофе, в пасть которой она так радостно шагнула.
«Вот я, Шира Кальпурния, новый энергичный арбитр-генерал, женщина, раскрывшая заговор вокруг мессы святого Балронаса, предотвратившая побег Гаммо Струна… Что может пойти не так?»
В инкарцерии у нее оказалось сколько угодно времени, и карателей, и сессий самообвинения, чтобы разобраться с тем, что именно пошло не так, но испытанное ею презрение к самой себе не удивило Ширу. Не удивила ее и постоянная гложущая пустота где-то под лопаткой, брешь в собственной личности — если она не верит, что может исполнить свой долг, может ли она поверить себе хоть в чем-то? Что осталось от той Ширы Кальпурнии, которой она считала себя на протяжении почти сорока лет?
Действительно удивил арбитра безумный гнев, испытанный ею тогда, до провала слушаний она даже не представляла, что способна на столь яркие эмоции. С того дня, как Шира покинула Мачиун, ее жизни то и дело угрожали десятки различных врагов, но тогда гнев Кальпурнии оставался сдержанным и холодным. Он был острым как бритва, как яркая ультрамарская сталь, а не этим беснующимся кровожадным зверем.
— О чем ты молишься? — спросил Оровен, который дышал так, словно пускал клубы дыма лхо.
— Ты хочешь услышать правду, священник?
— Мы уже слишком глубоко завязли во всем этом и слишком отчаялись, чтобы лгать. — Усталость в голосе Оровена поразила ее.
— Тогда вот тебе правда: я прошу Императора о даровании сил нашему брату. Даст — мой каратель, и я должна молиться за него. Но, кроме того, я прошу Императора кое о чем для себя. Я молюсь, чтобы Он еще лишь несколько часов не поднимал Даста с постели. Я прошу, чтобы ведущий каратель не проснулся и не отнял у меня руководство, чтобы мне удалось завершить начатое. Мне нужно это, Оровен. Мне нужно объявить перед моей совестью и моим Императором, что здесь я все сделала правильно — ради него.
Священник молча кивнул.
— А ты? — спросила его Шира.
— По правде, Кальпурния? О том же самом: одной только возможности проявить себя. Я тоже потерпел неудачу. Я поднялся на наш дромон как твой священник, исповедник и духовный наставник. Затем, когда Он испытал нас всем этим, ты стала моим провожатым. Я не шел впереди тебя, указывая путь. Не шел рядом с тобой, вдохновляя тебя. Просто тащился позади и молчал. Ты образумила меня, Кальпурния. Я блуждал в ведьмином тумане, не имея сил к борьбе, пока ты трудилась во имя Императора. Пусть меня ждет наказание, но и я жду шанса восстановить мою веру.
— Что ж, священник Оровен, — сказала Шира, — иди со мной. Император узнает нас по делам нашим, так давай же делами своими покажем, что достойны исполнять Его волю.
ГЛАВА 14
— Вопрос преемника? — повторил Тикер, — Преемника магистра?
Он смотрел перед собой, через арочный проход в овальный вестибюль снаружи покоев Отранто, на сломанную шелковую ширму у дальнего края. Ее до сих пор не починили.
— Преемника, господин Ренц. Или мне называть вас «главный успокоитель Ренц»? «Главный травник Ренц»? У вас немало титулов. Надеюсь, вы сжалитесь над моими безуспешными попытками разобраться в протоколе Башни Слепцов.
Кальпурния на мгновение задумалась, не переигрывает ли она с просящим тоном. Шира слишком хорошо знала, что притворство подходит ей примерно так же, как доспехи Астартес. Здесь, в центре галерей, где ее чувства снова встали на дыбы, арбитру трудно было оставаться сосредоточенной.